Читаем Галлоуэй полностью

При такой жизни времени на отдых не оставалось. Я все копошился в своем каньоне, между двумя склонами у ручья, вдоль узкого дна ущелья. Несколько раз ловил рыбу, хотя ни одна крупная не попалась; нашел заросли лилий сиго, их луковицы можно есть. Постепенно за эту неделю начало отпускать мышцы, они уже не так болели, да и ноги понемногу подживали.

Однако меня ждали те же трудности, с которыми сталкивается любой человек, живущий охотой и собирательством. Рано или поздно он съедает все, что есть по соседству, а дичь становится осторожнее. Пока люди не выучились выращивать растения и пасти животных для пропитания, им постоянно приходилось кочевать с места на место.

Пора было и мне двигаться дальше. Большую часть того, что я сделал для облегчения жизни, приходилось бросить, но по-настоящему меня беспокоило, что я так и не изготовил мало-мальски приличного оружия. Ногам уже стало полегче, но кожа на подошвах пока была слишком нежная, и я не решался преодолеть без отдыха большое расстояние. Я как мог берег орехи, потому что они у меня были самой лучшей пищей, но в конце концов и они кончились.

На девятый день собрал я свои небогатые пожитки и двинулся в путь.

У нас в Теннесси по берегам ручьев глупых детей не рожают, а если какой дурачок и вылупится, то отдает Богу душу раньше, чем вырастет выше колена мелкой овцы. Я находился в индейской стране и старался вести себя потише. С таким оружием, как у меня, не повоюешь, с такими ногами от индейцев не удерешь...

В общем, прошел я с полмили, присел и огляделся по сторонам. Каньон становился здесь шире, вокруг было полно оленьих следов. Дважды мне попадались следы горного льва (В Америке львы не водятся; горным львом, а иногда пантерой называют пуму (кугуара).), крупного.

К ночи я, сделав несколько передышек, преодолел четыре мили. Каньон расширился и превратился в долину, а ручей впадал в речку побольше, которая текла на юг. Я видел место, где они сливаются, прямо впереди. К северу от меня местность как будто выравнивалась, но сразу за этой равниной возвышались покрытые снегом вершины. Это, судя по всему, были горы Сан-Хуан, о которых рассказывал Телл Сэкетт. Я знал здешние места только по чужим рассказам, а когда улепетывал от этих хикарилл, мне было как-то не до того, чтобы обращать внимание на всякие там приметы местности.

Я пробрался чуть подальше, где вдоль стены каньона росли кусты и деревья, и присел на корточки, чтобы очередной, раз осмотреть окрестности. Вот так и получилось, что я заметил этих ютов раньше, чем они меня.

Они ехали с южной стороны, вели с собой десятка два лошадей без всадников, и некоторые из этих коняшек показались мне чертовски знакомыми. Они проехали мимо меня совсем близко, легко было разглядеть, что это военный отряд, возвращающийся из какого-то набега. Они везли с собой окровавленные скальпы - похоже, повстречали невзначай моих приятелей-хикариллов. Поймать из засады апача - дело нелегкое, но, по всему видать, на этот раз юты добились своего.

Промелькнула у меня мысль украсть лошадь, но я тут же постарался ее позабыть. Не в том состоянии были у меня ноги, чтобы двинуться за ютами, да и еще одной погони я бы не выдержал. Нет, лучше всего мне потихоньку пробираться на восток, к реке Анимас - я слышал, там можно встретить золотоискателей.

Практически все время я был голодный. Того, что я находил, еле-еле хватало, чтобы держать душу в теле, а дальше, на равнине, добывать пищу станет еще труднее. По дороге я натолкнулся на джимсонову траву - вонючий дурман по-другому, срезал немного листьев и положил в мокасины вместо стельки. Мне приходилось лечить этими листьями болячки от седла, я знал, что они унимают боль и вроде бы ускоряют заживление, но штука эта опасная, валять с ней дурака не стоит, и многие индейцы к этой травке не прикасаются.

Я продолжал внимательно глядеть по сторонам и заметил целую поляну синих цветов вроде флоксов - навахо варят из них чаай, от которого громко поют в время "Пляски скво"; а еще он у них служит "лекарством" - колдовским зельем, они его используют, когда заклинают ветер. Но вот съестного мне ничего не попадалось до самого вечера, пока я наконец не поймал в излучине ручья отличную большую форель - проткнул копьем. Это было скорее везение, чем умение. А после, когда я уже остановился на ночь, нашел немного индейского картофеля. Так что поел сравнительно неплохо.

Дожевал я рыбу, скорчился у костерка и принялся мечтать о хижине, о девчонке, об ожидающем меня ужине - а что еще делать одинокому парню, у которого впереди ничего хорошего, зато за спиной - одни неприятности? Скоро неподалеку завел свою песню сверчок, и я постарался шевелиться поосторожнее, чтобы не задавить его ненароком. У нас в горах говорят, что если задавишь сверчка, то придут его приятели и сожрут у тебя носки. Нелегко бы этим приятелям со мной пришлось - у меня-то ни носков, ни чего другого...