Читаем Галерна полностью

– Это литературный мотив, характерный для поэтов Возрождения, – донесся от двери голос пожилой женщины. Одной рукой она опиралась на костыль, а другой держалась за Отаменди. – Альваро черпает вдохновение в стихах той эпохи, чтобы писать о том, что видит вокруг.

Мужчина радостно показывал Эве следующую страницу блокнота.

– Ты хочешь, чтобы я прочитала еще это стихотворение?

– Оно пока последнее, больше нет, до завтрашнего дня, – с улыбкой ответил Альваро.

Внезапно зазвонивший телефон Отаменди прервал чтение.

– Одну минуту, – произнес он в трубку и, прежде чем продолжить разговор, убедился в том, что Консепсьон Бергара твердо стояла на ногах, опираясь на свой костыль. – Слушаю, Льярена.

– «Где теперь тихое море? / Куда же ушла красота? / Ничего нет. / Нет души в тлеющих углях. / Без раздумий колотит дождь. / Только печаль…» – прочитала Эва.

– Два восьмисложных стиха, один четырехсложный, секстилья, ассонансная рифма, Ubi sunt[15], – прокомментировал мужчина.

– Одна моя подруга, бывшая школьная учительница, отдала нам несколько учебников для старших классов, и мы с удовольствием их листаем, – пояснила пожилая женщина. – Читаем стихи, выполняем упражнения, повторяем историю. Вчера читали про конец Средневековья и начало Ренессанса. Как видите, это возымело эффект.

– А что означают эти стихи, Альваро? «Нет души в тлеющих углях» – ты имеешь в виду мертвого человека? Ты видел чье-нибудь безжизненное тело, плавающее в море?

– Не знаю.

Мужчина избегал смотреть Эве в глаза и устремил свой взгляд куда-то в окно.

– А когда ты пишешь «…колотит дождь», что ты хочешь этим сказать? Кого колотит дождь?

– Не знаю.

Альваро ткнул пальцем в предыдущую страницу, словно предлагая Эве прочитать более ранние стихотворения.

– Альваро, посмотри на меня. Что ты видел? Ты видел, как один человек что-то сделал с другим?

– Не знаю.

– Ты видел, как тот человек с фотографии упал в море? – спросил Айтор.

– Не знаю.

– Ну пожалуйста, Альваро. Скажи нам хоть что-нибудь. Расскажи, что запомнилось тебе из вчерашнего дня – все что угодно.

В голосе Айтора слышалось все нараставшее отчаяние. Гигант улыбнулся и пожал плечами.

– Простите, я забыла ваше имя, – вмешалась пожилая женщина.

– Мое? Айтор, Айтор Инчауррага.

– Сеньор Инчауррага, мой сын говорит на поэтическом языке, не пытайтесь придать буквальный смысл его стихам – иначе вы просто затеряетесь в лабиринте символов и метафор, где, вероятно, можно обнаружить то, что вы ищете, а можно и запутаться еще больше.

– Сеньора Бергара права, Айтор, все это может означать что угодно. Это просто стихи. – Произнеся эти слова, Эва тут же повернулась к сидевшему рядом с ней мужчине: – Извини, Альваро, конечно же, у тебя не «просто стихи», я совсем другое имела в виду.

Судмедэксперт внимательно посмотрел на гиганта, сидевшего на своей кровати. На лице у него блуждала невинная улыбка, а взгляд был затерян в бесконечности. Если бы только Айтор мог проникнуть в его голову и извлечь оттуда картины того, что тот видел накануне вечером… Хуже всего было то, что правдой могло быть что угодно: и то, что этот человек действительно не видел ничего, и то, что он был причастен к убийствам. Айтор чувствовал себя совершенно опустошенным. Он напряженно стискивал руки, переплетая пальцы и нервно потирая друг о друга ладони. Ему хотелось схватить подушку Альваро и, уткнувшись в нее лицом, выкрикивать ругательства до хрипоты – но это было невозможно. Ему следовало держать себя в руках. Все, что Айтор делал до этого момента, перестало придавать ему сил, а словно, наоборот, превратилось в рюкзак с камнями, который он вынужден был тащить на спине. Они оказались в конце тупика, и никакого выхода оттуда он не видел.

– Прошу прощения, сеньора. Это была очень тяжелая ночь.

Айтор опустился на стул рядом с письменным столом и потер виски, пытаясь успокоить свою головную боль. Внезапно огромная рука коснулась его шрамов. Он поднял глаза и увидел перед собой Альваро Латьеги, с восторгом разглядывавшего его голову. Мужчина повернулся к Айтору затылком и, откинув волосы, продемонстрировал ему большой шов.

– Как у меня, – сказал Альваро, показывая на шрамы Айтора своей матери.

– Да, сынок, как у тебя, – с улыбкой ответила сеньора Бергара.

В ее голосе не было ни жалости, ни снисходительной нежности. Мать и сын прекрасно понимали друг друга. Она готова была разделить радость Альваро – искренне и со всей полнотой, без какой-либо затаенной грусти.

Как бы Айтору хотелось, чтобы у него было так же! Чувствовать свою значимость для другого человека, иметь ту незримую связь, позволяющую так понимать друг друга. Как сеньора Бергара со своим сыном: она смотрела на него, и он был просто самим собой. Айтор улыбнулся в ответ Альваро Латьеги.

– Спасибо, что поделился с нами своими стихами, – сказал судмедэксперт.