Читаем Гайдзин полностью

Все получалось лучше, чем она могла даже мечтать. Ее ближайшая цель была достигнута. Ее приняли в дом. Они направлялись в Эдо. К Хираге. Она оказалась среди ближайшего окружения Ёси и была наготове. Кацумата наставлял ее:

– Не поступай необдуманно. Ни при каких обстоятельствах не рискуй собой, если только не будет верного шанса ускользнуть. Находясь рядом с ним, ты имеешь огромную ценность, не лишай нас этого преимущества и не допусти, чтобы на Койко пала тень подозрения.

– Она не будет знать обо мне?

– Только то, что я рассказал ей. То же самое, что известно тебе.

– Тогда она уже вовлечена в этот план, нет? Прошу прощения, я хочу сказать, что, если Ёси примет меня, он сделает это из-за нее.

– Решение будет принимать он, а не она. Нет, Сумомо, она не твоя сообщница. Если бы ей довелось узнать о твоих подлинных связях, особенно о Хираге, она бы помешала нам – ей бы пришлось помешать нам.

– Возможная цель? Пожалуйста, в чем заключается моя главная обязанность?

– Быть готовой. Меч, ожидающий, когда им воспользуются, лучше остывшего трупа.

«Меча у меня нет, – подумала она. – Возможно, мне удалось бы выхватить его у одного из телохранителей, если сделать это внезапно. У меня есть три сюрикена с отравленными остриями в узелке, который я всегда держу под рукой, и, разумеется, при мне всегда мой нож, который я ношу за оби. Более чем достаточно, если действовать неожиданно. И-и-и-и, жизнь – очень странная вещь. Удивительно, что мне больше нравится быть самой по себе и иметь свое собственное задание – это так чуждо нашему привычному образу жизни, где ты всегда часть группы, где все думают как один, соглашаются как один; вся наша культура зиждется на всеобщем согласии. Мне нравилось быть частью отряда сиси, и все же…

И все же, если быть честной („Всегда будь честной сама с собой, Сумомо-тян, – не уставал повторять ей отец, – таков твой путь в будущее, путь вождя“), если быть честной, мне всегда с трудом удавалось сдерживать стремление вести за собой, даже сиси, и силой воли склонять их на верный путь в поступках и мыслях.

Неужели это моя карма – вести за собой? Или она заключается в том, чтобы умереть, ничего не достигнув, ибо поистине глупа та женщина, которая желает быть вождем в мире Ниппона. Странно это – желать невозможного. Почему я такая, почему не похожа на других женщин? Или причина в том, что у отца никогда не было сыновей и он обращался с нами, своими дочерьми, как с сыновьями, говоря нам, чтобы мы были сильными, не склоняли головы под ударами судьбы и никогда не ведали страха. Он даже позволил мне, вопреки совету матери, последовать за Хирагой и его столь же недостижимой звездой…»

Она на мгновение села на футонах и тряхнула волосами, пытаясь очистить разум и прогнать из головы все эти новые, не знающие узды мысли, потом опять легла. Но сон не шел к ней, лишь образы Хираги, Койко, Ёси, Кацуматы и ее самой сменяли один другой в ее сознании.

«Странно получается с Ёси. „Мы должны убить его и сёгуна, – говорил Кацумата из года в год, так много раз, и Хирага тоже, – не из-за них самих, а из-за того, что они олицетворяют. Власть никогда не вернется к императору, пока они живы. Поэтому они должны умереть, особенно Ёси – он тот клей, который не дает развалиться сёгунату. Наш светоч – сонно-дзёи, мы должны принести в жертву все, чтобы достичь его!“

Жаль убивать князя Торанагу. Жаль еще и потому, что он хороший человек, не злобный и не низкий, не такой, как Андзё, которого я, правда, никогда не видела. Возможно, Андзё тоже добрый человек, и все, что о нем говорят, лишь выдумки завистливых дураков.

За это короткое время я увидела Ёси таким, какой он есть: стремительный в делах и мыслях, добрый, сильный, мудрый и страстный. А Койко? Какая она чудесная, хотя такая грустная, как печально быть такой обреченной.

Помнишь, как она говорила:

– Проклятие нашего Мира состоит в том, что, сколько бы ты ни готовила себя, ни тренировала, ни вооружала решимостью относиться к клиенту просто как к клиенту, наступает время, когда появляется такой, от которого голова твоя становится мягкой, как тело медузы, решимость обращается в пену, а лоно – в огненный шар. Когда такое случается, это ослепительно и в то же время ужасно. Ты погибаешь, Сумомо. Если боги благосклонны к тебе, вы умираете вместе. Или ты умираешь одна, когда он уходит, или позволяешь себе жить дальше, только ты все равно уже мертва.

– Я не допущу, чтобы такое случилось со мной, когда я вырасту, – вставила Тёко своим тоненьким голоском, услышав их разговор. – Только не со мной. А вы становились мягкой, как тело медузы, госпожа?

Койко рассмеялась:

– Много раз, дитя, и ты забыла один из наших самых главных уроков: закрывать ушки, когда другие беседуют. Ну-ка, быстро ложись спать.

Стала ли голова Койко мягкой, как тело медузы? Да.

Как женщина, я знаю, что для нее князь Ёси больше, чем клиент, как бы тщательно она ни пыталась это скрыть. Чем это кончится? Печально. Как печально! Он никогда не возьмет ее к себе в дом.