Читаем Фуше полностью

Увы, чернила потрачены герцогом Отрантским впустую. Светлейший адресат хранит гробовое молчание, однако Фуше трудно обескуражить. Герцог Отрантский не сдает позиций без боя. Он старается вновь стать нужным, необходимым. Его мертвенно-бледное лицо мелькает в доме у Талейрана, в салоне герцога Дальберга; ему удается попасть на аудиенцию к «Агамемнону всех народов» — российскому императору Александру I. Он не скупится на советы: возвратившимся во Францию эмигрантам Фуше рекомендует умеренность, справедливость, терпимость; развенчанному императору он советует уехать в Соединенные Штаты, чтобы «начать жизнь среди народа… который будет в силах оценить (его) гений, не страшась его…»; он пишет письма графу д’Артуа. Одно из них гласит: «Почитаю своим долгом сообщить Вашему Высочеству, что спокойствие… не может быть вполне гарантировано до тех пор, пока император Наполеон находится на острове Эльба»^{703}. Герцог Отрантский «не забывает» и короля Людовика XVIII, которому послания Фуше передает назначенный морским министром Малуэ. Он настойчиво внушает власть предержащим мысль о том, что не стоит менять цвет национальной кокарды и флага, возвращаясь к белому знамени Бурбонов. Король должен его понять. Сделать ему это тем проще, что в свое время у его знаменитого предка Генриха IV достало мудрости отречься от протестантизма, получив взамен корону^{704}. Фуше делает все, чтобы заинтересовать новых хозяев своей особой, но повсюду натыкается на глухую стену: в нем не нуждаются. «Герцог Отрантский, — пишет А. З. Манфред, — трижды предлагал Бурбонам свои услуги, и трижды они были отвергнуты»^{705}. Ничего не добившись, он едет в Феррьер, но затем вновь возвращается в Париж. Предлог для возвращения легко найден: его превосходительство господин сенатор ищет в столице учителей для своих детей. Наряду с поисками учителей Фуше проводит розыски совсем иного рода. Через русского дипломата Поццо ди Борго он сводит знакомство с королевским любимцем, графом де Блака. На неопытного Блака многоопытный экс-министр производит большое впечатление. Герцог Отрантский не прочь стать ментором фаворита. Он пишет к нему обширное послание, в котором сообщает, что возбуждение среди народа вызвано боязнью восстановления феодальных порядков в стране, что правительству следует также учесть недовольство, существующее в армии, и т. п.^{706}. Зерна брошены в каменистую почву. Герцогский титул Фуше не изглаживает из памяти обитателей Тюильри его «революционного» прошлого. Король не может «победить… отвращения для того, чтобы принять на службу человека, голосовавшего за смерть его брата»^{707}.

Путь к вершине закрыт, и Фуше, вновь уединившемуся в Феррьере, остается только высмеивать государственных мужей, «ничего не забывших и ничему не научившихся». «Больше года им не продержаться», — с уверенностью предрекает Жозеф. Для подобного вывода у Фуше оснований более чем достаточно. Во Франции неуклонно продолжают взиматься косвенные налоги, и это при том что правительство обещало их отменить. Вернувшиеся во Францию эмигранты ведут себя по отношению к крестьянам в своих поместьях, словно в завоеванной стране. Священнослужители с церковных кафедр предают анафеме тех, кто в годы революции приобрел земли, принадлежавшие церкви. «Псы Сен-Жерменского предместья» вымещают годами копившуюся злобу в отношении деятелей Революции и Империи. Бывший камергер короля Вестфалии Жерома Бонапарта, один из тех, кто «умеет служить», разъезжает по улицам столицы, прицепив орден Почетного легиона к хвосту своей лошади… Фуше отлично видит все эти «опрометчивые поступки или, — как он «уточняет», — …поступки, опрометчиво совершенные»^{708}.