Читаем Фуше полностью

Вместе с тем, министр полиции не жалел сил для того, чтобы его ведомство предстало перед публикой в более привлекательном или, по крайней мере, менее пугающем виде: «Необходимо, — говорил он, — убедить французов в том, что у полиции нет иной цели, кроме обеспечения порядка»^{224}. Сам Фуше был чрезвычайно высокого мнения о значимости порученного его попечениям департамента. «Гарантией безопасности какого бы то ни было правительства, — считал Жозеф, — является бдительная полиция, возглавляемая решительными и знающими людьми»^{225}.

Фуше — министр полиции. 1799 г.

Портрет работы Детаржа

Очутившись в министерском кресле, Фуше столкнулся с двумя основными трудностями: первая заключалась в том, что ему предстояло вести борьбу на два фронта, как против якобинцев, так и против роялистов; вторая — в реорганизации самого министерства полиции на новых основаниях. Что касается решения первой задачи, то к нему Фуше подошел творчески. Уже на третий день после вступления в должность он представил Директории декрет, направленный против роялистов. Директоры были удивлены, справедливо полагая, что в настоящий момент наибольшую опасность для правительства представляют якобинцы. Сийес прямо спросил у Фуше, почему тот не хочет ничего предпринять против якобинцев? «Если мы предпримем лобовую атаку (против якобинцев), — ответил министр, — наш успех сомнителен; поэтому мы должны принять меры против роялистов. Все якобинцы поддержат нас в этом, а на следующий день — мы покончим с якобинцами»^{226}.

Следующего дня долго ждать не пришлось. Обрушившись на роялистов, Фуше сразу же издал распоряжение, поставившие политические клубы под контроль властей. По приказу министра полиции были закрыты 11 наиболее известных газет и арестованы их редакторы. Все это под предлогом того, что проштрафившиеся газеты нанесли урон репутации наиболее почтенных граждан^{227}. 14 августа министр лично явился на улицу дю Бак в Якобинский клуб, закрыл его заседание и запер дверь этого некогда знаменитого собрания, положив ключ себе в карман. Придя в Люксембургский дворец (резиденцию правительства), Фуше не без кокетства водрузил свой трофей на стол изумленных директоров^{228}. «Его (Фуше)… друзья, его товарищи по оружию… которые более всех других посодействовали его карьере, стали первыми жертвами… метаморфозы, первой мишенью… его политики», — отмечал современник^{229}.

Нанося удары направо и налево, Фуше, однако, не забывал вести примирительные речи. Цель полиции — «безопасность для всех; отличительной чертой этого министерства (министерства полиции), — заявлял Фуше, — является профилактика куда больше, чем репрессивные меры, которыми надо смело пользоваться, если преступление не может быть предотвращено. Однако энергия должна заключаться в справедливости, а не в жестокости»^{230}. Из-под маски министра полиции вновь показалась знакомая дичина ньеврского проконсула-демагога и «умиротворителя» Лиона.

Шуан

Отдельной и довольно непростой проблемой для шефа французской полиции была борьба с шуанским движением. 40 тысяч крестьян-фанатиков, предводительствуемых местными кюре и дворянами-эмигрантами, представляли собой постоянную угрозу Республике на Западе. Фуше и здесь отошел от «традиционных» методов искоренения мятежа. Якобинский Конвент был склонен вести диалог с шуанами на языке пушечных залпов; термидорианцы и Директория бросались из крайности в крайность, то безудержно амнистируя роялистов, то подвергая их жестоким гонениям. Для подавления chouannerie Фуше широко использовал сотрудничество с пленными роялистами. Тем из них, кому грозила смертная казнь или длительное тюремное заключение, он предлагал свободу в обмен на сотрудничество. «Большая часть этих людей (т. е. пленных шуанов), — вспоминал Фуше, — предложила свои услуги правительству; я изыскивал средства для того, — с гордостью профессионала продолжал министр, — чтобы они не попади под подозрение в рядах собственной партии… почти все они оказывали ценные услуги, и я всегда мог сказать, что благодаря им и той информации, которую они предоставляли (мне), я преуспел… в том, что положил конец гражданской войне^{231}. Роялистам, безоговорочно признавшим существующий порядок вещей, гражданин министр оказывал высокое покровительство, уговаривая Директорию вычеркивать их имена из списков эмигрантов. Стремясь завоевать расположение знати, Фуше начал выезжать в свет, являлся с визитами в аристократические особняки Сен-Жерменского предместья. Постепенно произошло, как выразился американский историк Г. Коул, превращение лионского террориста во льва великосветских салонов.