Читаем Фрайди. Бездна полностью

«От судьбы не уйдешь» – и я не жалуюсь на свою судьбу. Мне нравится быть провинциальной домашней хозяйкой в «групповой восьмерке». Формально мы не состоим в с-браке, потому что здесь вообще маловато формальностей в плане секса и семьи. Мы ввосьмером и со всеми нашими малышами живем в просторном, но очень уютном доме, который Жанет спроектировала, а строили мы все вместе (я, конечно, не дизайнер, но… видели бы вы, какой из меня плотник!). Соседи никогда не задают нам вопросов о том, где чьи малыши, а если бы кто-то и начал спрашивать, Жанет заткнула бы ему рот одним взглядом. Никому здесь до этого нет никакого дела – детям рады все на Ботани-Бей, и пройдет еще много веков, прежде чем кто-то заговорит о перенаселенности или контроле за рождаемостью.

Мои воспоминания предназначены отнюдь не для наших соседей – единственное, что я бы хотела опубликовать здесь, это расширенное издание моей поваренной книги. (Книга – что надо, потому что я работала литнегром у двух замечательных поваров – Джорджа и Жанет, – а еще приберегла много полезных советов для молодых домохозяек, которыми я обязана Голди.) Таким образом, здесь я могу совершенно свободно обсуждать вопросы отцовства и материнства, равно как и все прочие… Джордж женился на Матильде в тот день, когда Персиваль женился на мне, – по-моему, они тащили жребий. Та малышка, которая была тогда во мне, конечно, попадает под известную поговорку про «мать-пробирку и скальпеля-отца» – поговорку, которую я ни разу за все годы не слышала на Ботани-Бей. Может, Венди и унаследовала что-то или даже многое от своих предков из бывшей королевской семьи Реальма. Но я ни разу ни словом не обмолвилась об этом при ней, и формально ее отец – Персиваль. Все, что мне известно, это: Венди абсолютно лишена врожденных дефектов, а Фредди и Джордж говорят, что у нее вообще нет никаких неприятных рецессивов. В детстве она была не хуже других, и обычной умеренной порции шлепков хватало, чтобы наставить ее на путь истинный. На мой взгляд, она выросла довольно приятным человеком, и это радует меня, поскольку она единственный ребенок, которого произвело мое тело, пусть мы с ней и не родня.

«Единственный»?.. Когда ее извлекали из меня, я попросила Джорджа обратить мою стерильность. Они с Фредди подвергли меня тщательному осмотру и сказали, что это можно сделать… на Земле. Но не в Нью-Брисбене – во всяком случае, в ближайшие десятилетия. Вопрос был закрыт, и… Я испытала некоторое облегчение: я сделала это один раз, и совершенно не обязательно было повторять. У нас полно малышей, собак, кошек и котят (все время надо смотреть под ноги), и вовсе не нужно, чтобы младенцы вырастали внутри меня. Все младенцы одинаковые, и Тилли справляется с этим прекрасно… Как, впрочем, и Бетти, и Жанет.

И Венди тоже. Если бы это было хоть на секунду возможно, я подумала бы, что она унаследовала свою похотливость от мамочки… Я имею в виду себя. Ей еще не исполнилось четырнадцати, когда она пришла домой и заявила:

– Мам, я, кажется, беременна.

– Так, чтобы не казалось, сходи, родная, к дяде Фредди, – посоветовала ей я, – и пусть он тебе скажет наверняка.

Она объявила результат за ужином, и ужин превратился в шумную вечеринку, потому что, по старому обычаю, когда женщина в нашей семье залетает, это лучший повод для всеобщего веселья. Так весело и радостно Венди отметила свой первый «залет», когда ей было почти четырнадцать… Следующий – в шестнадцать, третий – в восемнадцать, а последний – на прошлой неделе. Я этим очень довольна, потому что всех их воспитывала именно я – всех, кроме последнего: тут она решила выйти замуж. Словом, недостатка в малышах я бы никогда не испытывала, даже если бы у нас и не было четырех… теперь уже пяти… нет, шести матерей в этом доме.

У первого малыша Матильды первоклассный отец. Порода что надо – доктор Джерри Мэдсен. Так она мне сказала. И я ей поверила. С ней получилось вот как: ее бывший хозяин, желая, чтобы она родила, убрал ее «временную стерильность», но тут ему как раз подвернулся шанс – продать ее на высокооплачиваемую должность на звездолете на четыре месяца. Так она стала «Шизуко» и с застенчивой улыбкой принялась служить мне «горничной», но… Получилось, что, сама того не зная, я тоже следила за «чистотой» ее поведения. Ну конечно, пожелай она как следует, нашла бы время и днем, но… Ей ведь приходилось проводить двадцать четыре часа в сутки в каюте «ББ» на тот случай, если мне неожиданно заблагорассудится прийти туда средь бела дня и слегка развлечься.