Читаем Фокусник полностью

Он оказался гораздо тяжелее, чем я представляла, и гораздо теплее. Нагретый то ли ладонями предыдущих стрелков, то ли отдачей от недавних выстрелов, он почти что пульсировал у меня в руке, отзываясь на мое собственное возбужденное сердцебиение глухими и гулкими ударами крови о металл. Еще он был ужасно тяжелым, и я подумала, что мои ожидания, наверное, основывались на пластиковых репликах, в которые я без особых раздумий играла в детстве, с гиканьем и воплями носясь по дворам, и выпуская бессчетные пластиковые пульки в птиц и одноклассников. Мне понадобилось с полминуты, чтобы вполне осознать, что я держу в руках не реплику. Я опустила руку, потом снова подняла, и неожиданно для самой себя понюхала ствол. Он пах кисло и тревожно, пах железом, потом, гарью и войной, ужасающе, удушающе.

Я вспомнила, как еще в далеком детстве в канун празднований Дня Победы на всей Тверской, до самой Красной Площади стояли танки. Я была совсем близко от них, и они произвели на меня острое, гнетущее впечатление. Они были страшными, нет, даже Страшными. Они были символом войны, символом горя, не было ничего отвратительней и жутче.

Я положила указательный палец на курок и направила пистолет в сторону едва видневшейся в сгущающихся сумерках мишени. И тут произошло что-то загадочное, чего я никак не могла ожидать. Мне стало весело. Мне стало тепло, легко и радостно, и как будто бы совершенно спокойно.

– Ух вау, – прошептала я, – держа «Астру» в левой руке, и придерживая ее правой.

Ух вау, скакало в голове с каким-то непередаваемым восторгом, ух вау. Больше не было никаких мыслей. Неожиданно для самой себя я ощутила сладкое и смешливое биение власти в своей руке. Испуг сменился лихорадочной радостью. Пистолет больше не казался тяжелым, он будто бы специально был создан для того, чтобы именно я держала его в своей вспотевшей ладони.

– Уиии, – закричала я, нажимая на курок.

Загрохотало как будто бы даже громоподобнее и дольше, чем раньше. Так апплодисменты тоже слышатся гораздо громче, когда они предназначены именно тебе. «Астра» дернулась отдачей, но я удержала ее и расхохоталась в неимоверном удовольствии и восторге.

– Уиии, – повторила я, поворачиваясь к остальным, все еще держа пистолет в поднятой руке.

– Спокойно, спокойно, – со смехом закричал Макс, – Все свои.

– Я могу вас всех убить! – Воскликнула я с неожиданным злобным вдохновением, – Я могу вас всех убить, прямо сейчас!

Тепло разливалось по телу, как сироп, как первый глоток вина, отдавалось в кончиках пальцев. Я чувствовала почти сексуальное единение с этим страшным куском железа. Всесилие и наглый авторитет войны, и такая чуждая вещь, сросшаяся с моей рукой, как будто именно здесь было ее настоящее место, все это действовало как наркотик, как любовь, с экстатической мощью и страстью, опьяняюще, всепоглощающе, головокружительно. Ох, как же это было круто, как же это было без слов прекрасно, стоять посреди темнеющего леса, держа в руках горячую, и будто специально для этого родившуюся на свет «Астру», осознавая, что несмотря на всю беззаконность, всю глупость нашего с ней положения, мы с ней едины, и мы – самое страшное, что здесь есть, за мили и мили кругом. Держать ее в руке было так же естественно, как есть, спать, разговаривать, жить.

Когда Яна протянула руку, чтобы, согласно очереди, забрать у меня пистолет, мне показалось, что я не смогу разжать жаркие пальцы.

В следующую пятницу среди новичков на кухне появился неловкий растрепанный кореец. Я смутно помнила его по занятиям – кажется, он учился в одном колледже со мной. Он клялся, что нынешний президент Кореи – его дядя. Никто ему не верил.

– У тебя нет экстази? – неуклюже, но бойко обратился он к Вардану.

Вардан удостоил его взглядом.

– Двадцать.

– Дорого как-то?

Вардан дернул плечом и опустил глаза.

– Давай пятнадцать?

Вардан сидел, опустив голову и глядя на пол сквозь расставленные пальцы. Кореец подождал с полминуты. Вардан не шевелился. Видимо, парню надоело.

– Окей, двадцать.

Он сжал таблетки в кулаке, поблагодарил и вышел.

На следующее утро, как всегда, Макс сообщил мне последние новости.

– Джухо умер.

Я охнула и тут же почувствовала облегчение от того, что имя было мне незнакомо.

– Кто?

– Кореец у Вардана.

Я ощутила, как все на моем лице как будто опустилось, когда заинтересованное выражение сменилось испуганным.

– Что случилось?

– Аллергия на MDMA.

– И что теперь будет?

Из всех вертевшихся в голове вопросов я задала самый бессмысленный.

– А что, ничего. Репатриация тела.

– А с Варданом?

– А как теперь докажешь?

Вардан не выглядел ни испуганным, ни опечаленным. Выражение его лица было ближе всего к раздражению.

– Джухо умер, – сказала я с порога, как будто он мог об этом не знать.

– И что? – ответил он с вызовом.

– Жалко.

– Жалко, – согласился Вардан, – И тебя жалко, и меня жалко. Откуда ты знаешь, может, мы еще похуже умрем. Кто нас пожалеет?

– Кто-нибудь пожалеет.

– Замешать ему что-нибудь, чтобы он тоже сдох… наконец… – задумчиво произнес Вардан.

– Кому?

– Джонни.

Как и Макс, я не поняла, шутит ли он.