Читаем Флетч & Co полностью

«Флетчер. Рада, что вы с нами.

Дорис Уилер».

Ожидая заказанный сэндвич, он отзвонился всем, кроме Рондолла Джеймса.

Когда принесли ужин, Флетч принял душ, сел на кровать и принялся за еду, одновременно проглядывая газетные вырезки.

На телефонные звонки он старался не обращать внимания, но в конце концов не выдержал и снял трубку...

– Извините, что жую.

– Вы должны что-то делать. Немедленно.

– Я должен поститься[145]? – прикинулся непонимающим Флетчер.

– Днем мне позвонил репортер, освещающий избирательную кампанию. Рассказал мне об этих убийствах. Почему вы ничего мне не сказали? Убили уже трех женщин.

– Кто вам звонил?

– Эрбатнот.

– Понятно. Вы все еще в Айове?

– Да.

– И что вы ей ответили?

– Сказал, что для меня это новость.

– Неужели?

– Ай-эм, я знаю, кто убийца. Как, впрочем, и Кэкстон.

Флетч отодвинул пустую тарелку из-под сэндвича.

– Вы говорили насчет этого с Кэкстоном?

– Не раз.

– Что он сказал?

– Может, лучше вы поделитесь тем, что вам известно, Флетчер.

– Не понимаю я Кэкстона. Почему он ничего не предпринимает?

– Флетчер...

– Эдвард Грасселли.

– Старина Шустрик?

– В этом нет никакого сомнения.

– Почему Шустрик?

– Вы не знаете, кто он такой? Все уже забыли.

В досье Шустрика лежали лишь фотография и листок с датой рождения и теперешним адресом.

– Так кто такой Шустрик Грасселли?

– Убийца. Осужденный убийца. Забил человека до смерти. Кулаками. Профессиональный боксер. Его кулаки – смертоносное оружие. Отсидел за это в тюрьме... почти пятнадцать лет.

– О чем вы говорите?

– Как-то вечером один парень прогуливался с собакой. Большой собакой. Шустрик Грасселли шел мимо. Когда он поравнялся с собакой, та его тяпнула. За ногу. Шустрик поднял крик, пообещал парню, что заявит в полицию, потребовал, чтобы тот назвал свою фамилию. Так этот парень спустил на него собаку. Грасселли прибил пса. Как, не знаю, но размозжил ему голову то ли о стену, то ли об асфальт. А потом принялся за хозяина. И убил голыми руками. На глазах полудюжины свидетелей.

– О Господи, Джеймс.

– Собака уже не представляла никакой опасности. Человека не убивают после того, как инцидент исчерпан. Это уже не самооборона.

– Старина Шустрик пошел на такое?

– Умышленное убийство.

– Почему же губернатор помиловал его?

– Большая итальянская семья развернула шумную кампанию в его защиту. Того же мнения придерживалась и боксерская ассоциация, включая тренерский совет. Грасселли примерно вел себя в тюрьме. Однажды спас старика, который подавился пищей, но такое всегда можно подстроить.

– Губернатор знал его прежде?

– Нет. После освобождения Грасселли с матерью пошли в особняк губернатора, чтобы поблагодарить его. Кэкстон предложил взять его на работу.

– Тут совсем другие убийства, Джеймс. Одно дело, убить на улице в приступе ярости. И совсем иное – убийства женщин.

– И там, и тут убивали кулаками. На такое способны очень немногие. Давайте посмотрим на происшедшее несколько под иным углом. Из города в город переезжает сорок-пятьдесят человек, оставляя за собой шлейф убийств. Мы знаем, что один из этой компании уже совершал нечто похожее. Пусть и давно, но забил мужчину до смерти. Какова вероятность того, что и убийства женщин – его работа?

– Немалая.

– Это Шустрик, будьте уверены.

– Мне показалось, что губернатор говорил со мной предельно откровенно. Почему же он не упомянул о прошлом Шустрика?

– Потому что знает, что Шустрик виновен. Скажите мне, губернатор ратует за активный поиск убийцы?

– Глупость какая-то. Скрывая вину Шустрика, губернатор становится соучастником преступления. Я в это не верю.

– Подумайте как следует, дружище. Подумайте о том, что может знать о губернаторе Шустрик.

– Например?

– О Боже! Да ему известно все! Шустрик – его шофер, камердинер, телохранитель. Всегда находится рядом. Сопровождает Кэкстона во всех поездках, даже когда тот исчезает на несколько дней кряду. Выпивка. Бабы. Бог знает что еще.

– Вы верите, что он пьет и шляется по бабам?

– Послушайте, я знаю Кэкстона больше двадцати лет. Он не святой, а мужчина. Энергия так и прет из него. Вы это заметили, не так ли? А спать с Дорис все равно, что с бульдозером.

– Шустрик рассказывал мне об этих поездках.

– Конечно, рассказывал. Небось, говорил, что они ездят в горы молиться.

– Почти.

– Если поездки такие безобидные, то зачем держать их в секрете? Почему они окружены покровом тайны, проникнуть сквозь который мечтали все журналисты штата, а теперь, наверное, и всей страны?

– Ладно. Итак, губернатор знает, что убийца – Шустрик, но боится, что тот выложит всю правду, если он укажет на него пальцем.

– Да.

– Может, Шустрик не заговорит.

– Пусть так, хотя я в этом очень сомневаюсь, но подумайте, что скажут об умении губернатора разбираться в людях? Взять телохранителем парня, который по ночам убивает женщин. А кого же он возьмет на должность государственного секретаря, спросят избиратели. Гиммлера?

– Джеймс, я не знаю, что предпринять. Все уехали на митинг.

– Остановите Грасселли. Как, не знаю, но вы должны что-то сделать.

– Джеймс, мне не выдержать десять раундов с Грасселли. Он старый, медлительный, но боксер.