Назавтра после Первомая отборные спецгруппы СА, СС и Национал-социалистических производственных ячеек (НСБО к тому времени выросли десятикратно, превысив миллион человек) захватили все помещения АДГБ, его банки, кассы и газеты. Профсоюзные функционеры были арестованы, на их места встали активисты НСБО. Католические и консервативные профсоюзы наперегонки делали заявления о полной лояльности, но это не уберегло их от унификации в ДАФ.

Из-под социал-демократии была выбита её основная опора. 22 июня последовало логическое завершение: СДПГ запрещалась по обвинению в государственной измене. Рискованный шаг удался, социал-демократы не сумели организовать никакого сопротивления. Теперь полное уничтожение многопартийной системы стало вопросом нескольких дней.

Сразу за социалистами пришёл черёд консерваторов. По той же методике, что с КПГ и СДПГ, по всей Германии были захвачены штурмовиками помещения ДНФП. 27 июня партия, так много сделавшая для прихода Гитлера к власти, объявила о самороспуске. На следующий день её лидер Гугенберг был выставлен из правительства, в котором собирался контролировать канцлера. Остатки либеральных партий смелись уже походя. 4 июля самораспустился Центр. Последние в Рейхе ненацистские политические организации — монархические союзы — были ликвидированы приказом Фрика в феврале 1934 года.

Блок национал-социалистов с национал-консерваторами исчез вместе со второй категорией его участников. Фюрер ещё раз показал, во что он ставит любые договоры и любых союзников. Но его опять поняли не до конца.

«Где есть мы, нет места никому», — говорил Гитлер. Эта мысль была конституирована 14 июля 1933 года в законе, запретившем существование политических партий, кроме НСДАП. Продолжение деятельности распущенных партий, равно как создание новых, стало уголовно наказуемым деянием. А 1 декабря 1933 года процесс был завершён законом «О единстве партии и государства», объявившим НСДАП «носителем германской государственной идеи, ведущей и движущей силой государства». Через три года аналогичное положение появилось в 126-й статье конституции СССР.

Республика была уничтожена.

Госпресс трудокапитала

Те, кто лоббировал Гитлера, ожидали от него, в целом, всего двух вещей: отстройки жёсткой вертикали власти и массированных госзаказов производителям вооружений. То и другое Гитлер осуществил. Но не для кого-то, а для себя. И потому совсем иначе, чем ожидалось.

Грозный для традиционной элиты сигнал прозвучал в гитлеровской речи 14 июня 1933 года. Говоря о кадровой политике нацизма фюрер-канцлер употребил такое выражение, как «создание нового господствующего класса». Имелось в виду формирование тоталитарной нацистской номенклатуры, фюрерского слоя носителей партийно-государственной власти. Власти, стоящей над трудом и капиталом, над бедностью и богатством, над аристократией и плебсом. Вечной власти ради вечной войны. Но те, кому адресовалось суровое предупреждение, постарались не услышать.

Зато рейхсканцлера с удовольствием слушали четырьмя месяцами раньше. 2 февраля Гитлер встретился с армейским командованием. В общих чертах он огласил военно-политическую программу НСДАП: восстановление армии, наращивание военной промышленности, завоевание «жизненного пространства» и его «беспощадная германизация». 20 февраля его аудиторией были ведущие промышленники и банкиры. Им было обещано укрепление и развитие частнособственнического хозяйства через уничтожение демократии и обеспечение крупномасштабных госзаказов на перевооружение. Представители основных концернов вместе с верхушкой НСДАП и ключевыми министрами вошли в состав Тайного военного кабинета — внеконституционного органа власти, фактически заместившего формальное правительство уже весной 1933-го. Летом на пост министра экономики вместо отставленного Гугенберга был назначен крупный финансист Курт Шмитт.

Всё это успокаивало магнатов, встревоженных плебейской вольницей СА и НСБО. Весну 1933-го Тиссен, Феглер, Флик и Крупп провели в продуктивных переговорах с Герингом. Размещались первые госзаказы на производство военных самолётов, кораблей, подлодок и бронетехники. Таким образом, первые финансовые выигрыши получили магнаты традиционных отраслей — Рурская и Рейнско-Вестфальская индустриальные группы, короли угля и стали.

Министр Шмитт, возглавлявший крупную страховую компанию, был близок к другой группировке германского капитала — химическому концерну «ИГ Фарбениндустри». Он пользовался полным доверием крупных капиталистов и в то же время лишён политических амбиций, полностью подчиняясь канцлеру. Планы, которые наверняка встретили бы сопротивление Гугенберга, новый министр дисциплинированно претворял в жизнь. Именно министерство Шмитта на том этапе превращалось в основной рычаг нацистского огосударствления экономики.