Читаем Филумана полностью

И смолк. Медленно, как бы нехотя встал на колени. В шее у него торчала стрела. Михаил обмяк, выронил меч и боком повалился в зелень травы.

Я скребла ногтями по дверце кареты не в силах найти ручку, чтобы открыть ее. А потом пронзительно ясно и отчетливо поняла: все кончено…

Снаружи лязгал, орал, хрипел бой. Сшибались всадники, из кустов выбегали все новые и новые пехотинцы – плохо, бедно одетые, с пиками, дубинами, просто кольями в руках. Визжал пронзительный женский голос – наверное, кто-то из поварих. А мне было все равно.

Даже если меня убьют – это не изменит того, что уже произошло. Стрела выпущена, стрела достигла цели. Остальное не важно.

Прямо перед окошком кареты крутился, отбиваясь от ударов, некто на черном коне, весь в багрово-красном, с тусклой жестянкой на голове.

«Наверно, Георг Кавустов, – равнодушно подумала я. – Все-таки достал меня…»

Одним из нападавших на него был Порфирий. Их кони терлись друг об друга блестящими боками, будто играясь, будто не догадываясь, чем занимаются их хозяева А хозяева, в свою очередь, не обращали внимания на веселую игру лошадей и исступленно пытались дотянуться друг до друга вспыхивающими на солние клинками. Интересно, кому это удастся первому?

Удалось Порфирию. Георг свалился вниз.

«Теперь его еще и затопчут копытами», – с отстраненной жалостью подумала я.

Порфирию тоже не повезло. Стоило ему выдернуть меч из груди врага, как подбежавший здоровяк в тряпье огрел его по спине палицей.

«Его тоже затопчут?» – задалась я вопросом И тут же с вялым удовлетворением констатировала: «Не затоптали!» – потому что Порфирий уже вскочил на ноги и погрузил красный от крови меч в здоровяка.

Совершив эти действия, Порфирий обернулся в мою сторону и побежал к карете.

«Теперь меня хочет убить?» – с любопытством подумала я.

Но нет – он хотел меня защитить. Потому что толпа не менее чем из пяти головорезов мчалась именно к карете.

Таким образом, направление движения, означившееся в голове Порфирия, совпадало с направлением в головах нападавших, но цели у них были разные. Соответственно и вели они себя по-разному: Порфирий, придавив дверцу спиной, защищался, пятерка, бестолково размахивая кольями, наседала

«Бедные, глупые анты», – посочувствовала я. И было чему – Порфирий уложил их одного за другим И тут же ощутил боль в груди, жестоко разрывающую внутренности. Мы с ним посмотрели его глазами налево – он с удивлением, я с интересом. И увидели Корнея, который, ощеря в рыжей бороде свой беззубый рот, заталкивал все дальше в тело Порфирия длинный кинжал.

Порфирий перестал удивляться и обрадовался Но радость его была обращена не к Корнею, а к Всевышнему. Быстрых слов было не разобрать, но смысл я уловила: несостоявшийся князь и несостоявшийся управитель Сурожа благодарил Бога, что тот, хотя бы ценой смерти, избавил его от грешных помыслов в отношении княгини.

Корней ногой отпихнул от кареты грузное тело Порфирия и рванул дверцу.

– Корней… – укоризненно произнесла я.

И потянулась к пенной корке лживой кавустовской воли, запекшейся панцирем вокруг его мозгов. Делала я это, естественно, застыв до полной неподвижности.

Кавустовский панцирь проломить было легко – даже легче, чем я предполагала. Мой удар прошел всю голову Корнея насквозь, вороша извилины мозга и превращая их в бессмысленное месиво.

– Княгиня, – виновато вымолвил Корней, навзничь падая на только что поверженного им Порфирия.

И не только на него – я мельком отметила, что у ступенек кареты в разных позах валяется уже немало лишенных жизни человеческих тел

Я захлопнула дверцу и откинулась на спинку сиденья. Дальше ничего делать не хотелось – зачем? Нападающих все равно гораздо больше, скоро они опять будут здесь, на ступеньках кареты. И при этом даже не заметят, что с ними уже нет их предводителя Георга, того, по чьей злой воле и совершено это кровавое нападение. Не знают, поэтому все равно выполнят приказанное. А приказ один – лишить меня жизни. И исполнения приказа ждать уже недолго. Вполне можно подождать не суетясь.

Я закрыла глаза и расслабилась, собираясь посидеть спокойно – до самой смерти. Но посидеть спокойно мне не дали.

Нечисть лилась тяжелыми красными волнами – я ее именно так воспринимала через закрытые глаза.

Люди закричали. Воля, ведущая сюда поток зверья, смела барьеры, установленные в людских мозгах человекообразным хозяином – господином лыцаром Георгом. Освободившись от его воли, люди опомнились и заорали в панике, в ужасе, в отчаянии.

Мне не надо было даже выглядывать в оконце– через людские глаза я и так хорошо видела оскаленные морды, вздыбленные загривки, слюну, капающую с клыков. На меня кидались комки животной ярости. Одетые в серую волчью шкуру. Пятнистую рысью. Бурую медвежью. Даже симпатяги-белочки падали на меня сверху, выцарапывая глаза, отгрызая уши. Даже пичужки-милашки яростно пикировали, долбя мне темя, расклевывая кожу и раздирая коготками лоскуты скальпа.