Читаем Филумана полностью

– А в нашем мире встречаются. С черным цветом кожи. И с желтым. И с красным. И к нечисти они никакого отношения не имеют – такие же люди, как и белые. Но это сейчас так считается. А до распространения понятия равенства белые люди, лучше вооруженные, приезжали – приплывали в основном – в страны, населенные черными, желтыми, красными людьми. Завоевывали их, превращали в рабов. Но при этом оправдывали себя тем, что несут свет цивилизации тому, кто сам такую цивилизацию создать бы никак не смог. Несут и навязывают – насильно, с немалыми трудностями. Но, мол, куда ж денешься?! Это, мол, наша обязанность. Высокая миссия. Бремя белого человека. Вот и вы несете свою власть антам. Чем тоже очень горды. Так уж антов закабалили, что они без вас и не могут! А оказывается, могут. Князь смотрел на меня несколько растерянно. Видимо, подобные мысли никогда не приходили ему в голову.

– Да-а, – сказал он наконец. – Слушать вас, княгиня, – это дорогого стоит. Такие истины глаголете…

И опять замолчал и впал на некоторое время в задумчивость. Покачал головой.

– Вам бы, княгиня, с Каллистратом Оболыжским поговорить. А я бы посидел рядышком, послушал. Он очень любит разговоры такие – о мироустройстве, правильности его, об истории. Я тут вам, княгиня, неважный собеседник.

– Каллистрат? Ну и имечко.

– Не нравится? А он гордится. Его так назвали в честь одного из пращуров – достославного Каллистрата. Правда, тот не книжником был – все больше мечом махал.

– А что значит «книжник»? Какой-то чин при церкви, вроде летописца?

– Летописцы – то само по себе. Хотя летописцы – тоже книжники по большей части. А книжник – это уважительное наименование. Книжники встречаются и среди церковных, и среди господ, даже среди антов! Анту, правда, книжником прослыть сложнее. Некогда ему старинные грамоты читать – служить надо. Землицу пахать, ремеслами заниматься. Но если случится, что господин назначит ему службу писаря или еще какую, связанную с грамотой, то может и ант стать книжником – почему нет?

– Но Каллистрат не ант?

– Каллистрат – господский отпрыск. Лыцары Оболыж-ские издавна князьям Квасуровым служили. – Так он лыцар? – Отпрыск лыцара. – Князь! – затарахтел Порфирий в каретное окошко. – Впереди завал на дороге. Старая ель упала, перегородила путь. Как бы заночевать здесь не пришлось: пока расчистим проезд для карет – так и темнеть станет!

– С чего бы она упала вдруг? – засомневался Михаил, вылезая из кареты.

Я вышла следом, и давешнее ощущение чужого внимания охватило меня с новой силой. Удвоенной. Неопределенность фокусировки источника этого внимания не помещала понять, что этих источников уже не один, а два. Слишком уж ощутимо они различались. Первое внимание было синевато-воздушным, не слишком напряженным, как бы меланхоличным. Второе, наоборот, все было пронизано всполохами тяжелого предвкушения, злой готовности к действиям.

– Князь, – тихонько предупредила я. – Нас здесь ждали.

– Это точно, – согласился Михаил. – Поглядите: ель-то не такая уж и трухлявая была, чтоб самой падать. Тут крепко постарались, пока перегрызли ее.

– Перегрызли?

– Ну не топором же рубили – сами посмотрите, княгиня, как измочалено все! Ясное дело – это засада. Место удобное. Да только мы здесь до темноты ждать не будем.

– Но Порфирий сказал, что каретам не проехать?

– Это если мы дорогу будем расчищать топорами.

– Имеется другой способ?

– Имеется, княгиня, – хитро улыбнулся Михаил. – Мы как цивилизованные люди – правильно говорю, цивилизованные? – проложим себе дорогу не мечом, но огнем. Ролка! – приказал он одному из спешившихся всадников. – Тащи сюда бадью с той мерзкой поганью, что нам Каллистрат в дорогу дал – помнишь?

– Еще бы! – просиял Ролка и кинулся к подводе.

– Мерзкая погань?

– Сейчас увидите, княгиня!

Ролка шел, ступая осторожно. Руки его с трудом обхватывали огромную темную бутыль, искусно оплетенную ошкуренной красноватой лозой.

– Трошка, помоги! – кивнул князь другому всаднику. Вдвоем Ролка и Трошка взгромоздили бутыль на огромный ствол поваленной ели. Ролка – не без груда – вытянул из горлышка громко чмокнувшую пробку. Запах пошел такой, что я сразу поняла, с чего вдруг князь назвал содержимое поганью, да еще и мерзкой.

Мы невольно сделали шаг назад.

Отворачиваясь и стараясь не очень дышать, Ролка с Трошкой осторожно накренили бутыль, и из нее на еловый ствол потекла бурая маслянистая жидкость, похожая на нефть. Оба прекрасно представляли, что будет дальше – веселое быстрое пламя так и затанцевало в их мыслях. Но действительность оказалась более впечатляющей.

– Достаточно, – скомандовал Михаил.-Уносите погань. Княгиня, давайте отойдем еще чуть подальше. А ты, Никодим, поджигай, но осторожно, чтоб не получилось, как с Тимохой.

– А что было с Тимохой?.. – начала задавать я вопрос, но ответ уже появился в голове Никодима: обезображенная фигурка корчилась в жадном пламени.

– Сгорел, – подтвердил воспоминания Никодима князь.