Читаем Филумана полностью

– Контроль? – переспросил князь, затворяя дверцу. – Нет, ничего не будет, но теперь надо двигаться осторожнее. Мы поменяем наш порядок. Впереди поедут двое всадников. И позади двое. Вашу карету, княгиня, уж не взыщите, мы поставим после моей. Оно и безопаснее, и к тому же мы выехали из вашего княжества – вам больше незачем показывать свое главенство.

– Так быстро мое княжество закончилось? Всего полтора дня пути? – грустно покачала я головой. – А я – то считала себя богатой госпожой!

– Вы богаты, очень богаты, – смеясь, утешил меня Михаил. – Если хотите знать, по богатству с Сурожским княжеством могут сравниться еще только два-три, не больше. Не считая, конечно, Вышеграда. Я вот не в пример беднее вас. Хоть княжество Кравенцовское даже пообширнее Сурожского, но угодья наши поплоше… Горы, камни, пустыни, глиноземы – с вашими тучными плодородными равнинами и не сравнить! А Турское княжество, в которое мы въехали, – оно просто длинным клином вдается сюда, в сурожские земли. И все равно даже этот клин много плоше ваших, княгиня, угодий: гнилые леса, болотная ряска, нечисть в изобилии. Сам же славный княжеский город Тур – малая деревенька по сравнению с Су-рожем…

– Князь, вы верите в нечисть? – изумилась я. – Мне показалось, что это удел антов! – Верить – да. Верить и подчиняться. Я же просто знаю, что нечисть существует. Виды нечисти разнообразны, пользы от нее никакой, и подчиняться ей я не собираюсь.

– Знаете? Вы встречались с нечистью?

– Нет, не встречался, – с сожалением признал Михаил. – Да и как же мне с ней встретиться, когда она господ как огня боится. Наши гривны для нее – страшнее страшного. Тушки побитой нечисти видеть приходилось – тьфу, мерзкое зрелище. Мои ратники из голутвенных хвастались, на копьях показывали эту пакость смердящую. А в живом виде – куда там! Нечисть от наших с вами княжеских гривн на версту, поди, сейчас разбегается!

– Князь, – постучал в окошко подъехавший Порфирий. – Не прикажете ли на полянке обед подать – вот подходящая. А то потом в буреломе такой хорошей и не отыщем.

Ненависть его не охладела ко мне даже после вчерашнего, когда уж все, а не только мои личные слуги, прониклись ощущением моего господского права. Порфирий, как мог, боролся с этой ненавистью, невыносимой ему самому. А мог только молитвой. Даже и сейчас, при обращении к Михаилу, в его голове на заднем плане звучал плохо различимый речитатив очередных молитвенных слов.

Князь обернулся ко мне: – Что, княгиня? Выйдем на солнышко, пока его не скрыли ветки дикого леса? Погреемся, разомнем молодые косточки, а заодно и пообедаем!

* * *

Сидя вместе с князем, по обычаю, во главе импровизированного стола из полотняных скатертей, расстеленных прямо на траве, я уже допивала бодрящий кисленький клюквенный морс, когда кто-то чужой краешком своей воли задел мое внимание. Сам того не желая.

Я прикрыла глаза. Попыталась среди разноцветных шаровых молний сознаний моих спутников отыскать этого чужого. И не нашла. Его не было.

Зажмурившись сильнее, я даже прикрыла глаза ладонью, чтобы убрать мешающее красное марево света, проникающее через веки.

– Княгиня? – обеспокоенно спросил тут же Михаил.

Разговор за столом смолк.

Я покачала второй ладонью – не мешайте! – и огляделась вокруг еще внимательнее.

Чужой был. И не был. Какие-то неяркие светлые полоски. Туманные мазки. Они то проявлялись, то исчезали. В центре каждой полоски легкой искоркой вспыхивала чужая мысль– даже не сама мысль, а ее мимолетный отблеск – и гасла тут же.

За нами следили. Отовсюду – и как бы ниоткуда. Нами очень сильно интересовались, но кто? Я не видела его личности. Все смазано, нечетко. Здесь – и как бы не здесь.

Открыв глаза, я бросила осторожные взгляды туда, где заметила посверкивание отражений чужой мысли. И опять – ничего. Листья, трава, ветки покачиваются под дуновением легкого ветерка. Вспорхнула, зачирикав, пичуга. По стволу, цепляясь коготками, порскнула вверх белка.

– Князь, – вздохнула я, – вы должны мне поподробнее рассказать про обитающую в здешних лесах нечисть.

– Мне нечего особенно вам и рассказывать, – огорченно развел руками Михаил. – Нечисть – она маленькая, грязная, волосатая, одевается в невыделанные шкуры, в лохмотья, дурно пахнет…

– Это я уже слышала. Но вы сказали, что эта малоприятная, неопрятная и вообще нецивилизованная нечисть способна заставить подчиняться своей воле вполне цивилизованных и законопослушных антов?

– Да уж, если бы не наше благородное влияние – господ князей и лыцаров, если бы не церковь с ее стройной верой в подчинение верховному нашему Богу, да если бы не гривны наконец-то, боюсь, по лесам и полям вокруг властвовали бы эти – как вы сказали? – нецивилизованные. А тихие, законопослушные анты им бы служили, как служат сейчас нам.

– Ага, бремя белого человека!

– Какого человека, княгиня?

– Белого. У вас встречаются черные люди?

– Что вы, бог миловал! Нам и нечисти хватает.