Читаем Фернандо Магеллан. Том 2 полностью

– Расскажет и за четвертушку,  – решил Эрнандес, усаживаясь рядом с Сантандресом на поваленное дерево.  – Не тяни, а то передумает!  – посоветовал проголодавшемуся матросу.

– Васко, где сумка?  – послышался из тумана голос Леона.

– У старых пней,  – пояснил Гальего.

– Вечером после службы, когда отец Антоний раскрыл книгу, ты собрался на берег,  – напомнил историю Эрнандес.

– Да,  – как бы нехотя согласился матрос – Желаю, говорю, у святого креста на горе помолиться… «Иди, сын мой,  – передразнивая Антония, рассказывал Хинес,  – покайся в одиночестве, если чувствуешь потребность». А у меня «потребность» с темноты стоит и чешется.  – Моряки дружно загоготали, подзадоривая грешника.  – Со мной еще трое пилигримов увязались. Вы знаете, как мы выпросили шлюпку у вахтенных и что дали им за это.  – Друзья утвердительно закивали.  – Так вот… Подплываем к великанам, а они легли спать, только трое сидят у огня на корточках, прикрывшись накидками до земли. Мы сунули им в руки всякую мелочь, объяснили знаками, мол, пустите в шалаш к женщинам. Они обрадовались подаркам, однако мотают головами, разводят руками, просят еще. Мы тоже не дураки, отдали дрянь не сразу, а по частям. В общем, как мне показалось, сговорились. Я юркнул под шкуру, а там темнотища, как в трюме, лишь наверху между шестами маленькая дырка.

– Нет сумки у пней!  – перебил рассказчика Леон.

– Там она!  – ответил Васко.  – Посмотри у муравейника!

– Продолжай!  – нетерпеливо подтолкнул матроса Сантандрес.

– Помоги Леону!  – предложил Хинес Гальеги.

– Потом…  – отмахнулся Васко.

– Вошел я и начал на ощупь искать ее,  – вспоминал Хинес – Опустился на четвереньки, пополз вдоль стены перебирать наваленные шкуры. Вонь стоит, как на живодерне, пахнет дымом, кислятиной, тухлым мясом. Чувствую, поймал за ногу… Я вверх. Ага, лежит на животе. Мне бы, дураку, сразу помолиться, а я давай расталкивать ее, чтобы перевернулась. Она, забормотала, перепутала с мужем… Мне бы помалкивать, а я принялся успокаивать ее. «Желание» до предела поднялось, аж ломит, руки вспотели, дрожат, голос срывается… Она закричала, вскочила на ноги. Ну, думаю, не уйдешь! Хвать за задницу, повалил, стараюсь удержать…

– Нет у муравейника!  – раздраженно закричал Леон.  – Сам ищи!

– Протри глаза, макаронник!  – выругался Васко.

– Черт побери!  – вскипел Сантандрес – Перебил на самом интересном месте.

– Дальше вы знаете,  – обиделся Хинес, будто слушатели оказались виноватыми.

– Здорово он тебя отделал,  – посочувствовал Эрнандес, разглядывая почерневшие синяки.  – Болят?

– Немного,  – Хинес дотронулся до глаза.

– Я дам тебе половину сухаря,  – разжалобился приятель.  – Хорошо хоть голова уцелела. Могли проломить.

– Пойду помогу,  – Гальего поднялся и отправился к итальянцу.

– Как она на ощупь?  – поинтересовался Сантандрес.

– Мягкая, жирная…  – сладко произнес Хинес.

– Хороша!  – вздохнул матрос.

У пеньков сумки не оказалось, не было и у муравейника. Поплутав меж кустов и не обнаружив пропажу, Васко стал вспоминать, где положил сухари и кто из матросов работал поблизости. Туман редел, повисал капельками воды на тонких блестящих веточках. Подтаявший снежок лип комьями к сапогам. Вереницы следов кружили между деревьев, сплетались на полянах, расползались по тонкому рыхлому покрову, обнажали зеленовато-желтую траву. Тут Гальего заметил знакомые овальные провалы от ног великанов. Ему стало не по себе, захотелось вернуться к товарищам, где лежало сваленное в кучу оружие и доспехи, мешавшие рубке дров. Он поспешно обернулся и обомлел. В пяти шагах от него стоял здоровенный туземец, одетый в шкуры и раскрашенный поблекшими красками. Он держал в руках лук со вставленной стрелой. Матрос застыл от неожиданности. Не шевелясь, они рассматривали друг друга. Португалец слышал, как рядом в кустах бродил Леон, проклинал его забывчивость, бормотал любимое ругательство. У поваленного дерева громко хохотали моряки над Хинесом, не успевшим помолиться в чуме с великаншей и причащенным свирепым мужем.

– Порка Мадонна!  – выбрался из зарослей растерянный итальянец.  – Это кто?

Васко молчал. Индеец медленно отвел в сторону правую руку с луком, демонстрируя, будто не намерен стрелять, а левой – коснулся головы, чумазого лица и туловища. Гальего машинально повторил приветствие.

– Что ему надо?  – недовольно проворчал Леон.

Великан опустил лук, вынул стрелу из тетивы, сунул за шнурок на голове. Затем показал пальцем на незнакомцев и на небо.

– Сожрал наши сухари,  – догадался итальянец.  – Спроси, куда спрятал сумку, чучело балаганное?

Туземец радостно закивал, подошел ближе, бесцеремонно ощупал куртки моряков, похлопал их по плечам, пробормотал непонятные слова.

– Ты легче! Вон лапа какая…  – возмутился Леон и, нахмурившись, спросил, будто великан понимал испанский язык.  – Где сумка, ворюга?

– Эрнандес!  – негромко позвал Гальего, стараясь не испугать гостя,  – возьмите оружие, идите к нам! Мы нашли индейца.