– Ты не понимаешь, – продолжил он, – люди тебя либо любили, либо ненавидели. Но ты никогда не вызывал безразличия, как я…

– И кто же это меня ненавидел? – я сидел на полу, а около меня корежились обломки раскладушки.

– Многие. Очень многие. Например, моя жена бывшая, Василиса. Она тебя просто на дух не переносила.

– Я ведь ее видел только один раз, на свадьбе, – удивился я.

– Я и сам удивляюсь, почему так, – сказал Ф., – но ненавидела она тебя – это точно. Ты ей сразу не понравился…

Я разглядывал полное лицо Ф., покрытое ровным неестественным загаром солярия – наверное, он купил абонемент фитнес-клуба. В ярком электрическом свете, лицо его уже совсем не выглядело болезненным: в нем цвело сладострастное довольство и тотальная уверенность в себе. Может, поведать ф. о Червоном Гае, о Василисе, об их ребенке, о том, кто ему нашел работу? Насладиться той секундой, когда улыбка с лица Ф. трусливо сползет, будто ее смыли серной кислотой, а в глазах его поселится крысиный испуг и сомнение овладеет его рациональным мозгом? Нет, я знаю – это не поможет. Он не поверит ни единому моему слову. Ни единому слову, которое способно поколебать его смысл и веру в себя.

За окном продолжался ливень. Капли, играючи, расшибались о расстроенную клавиатуру кленовых листьев. Ф. я больше не расскажу ничего, никогда.

В лампочке опять, перегорая, заморгал вольфрам, вакуум внезапно лопнул, и тотчас же свет погас, и только компьютер, жалобно запищав, продолжил работу на автономной подпитке UPS.

– Пора спать, – сказал Ф. в темноте, и лег на диван одетым.

– Ф., тебе когда-то снятся страшные сны? – спросил я.

– Нет, никогда. Мне вообще ничего не снится.

– Так не бывает.

– Бывает, – Ф. опять зевнул и развернулся лицом к стене.

– Ф.

– Что?

– Назови любую домашнюю птицу, любой фрукт и любого русского поэта.

– Любых?

– Да.

– Ну, курица, яблоко, Пушкин. А что?

– Ничего. Спи…

Я пошел на кухню приготовить чай. Но новой пачки не было, а старая заварка оказалась жидкой и спитой. Я сделал кофе, взял чашку и вернулся в комнату. Ф. уже спал и не видел снов. Несчастный калека. Мы никогда не поймем друг друга, ложь – ложь, зло – зло. Наши разговоры – это беседы Сыроежкина и Электроника. Эмпириокритицизм и материализм. Крылатые качели рассудка. Я вспомнил почему-то, как Ф. поведал мне в третьем классе, что он думает о волшебной палочке. Ф. тогда отрицал волшебство, и высказывал теорию, что палочка функционирует на специальных проводах: может быть, это квантовая механика, а может быть, – магнитное поле. Над этой теорией даже Леня смеялся.

Я вышел на балкон. Ливень быстро намочил ткань трусов. Закурить я и не пытался. Это было бы чересчур по-хемингуэйевски. Капли падали в чашку, разбавляя кофе до тех пор, пока он не стал холодным, прозрачным и безвкусным, как в студенческой столовой. Я кофе пить не стал и выплеснул его во мрак, наполненный осадками. А потом возвратился в комнату и заснул на полу возле разбитой раскладушки.

2.

Ф. растолкал меня рано. Мы пили кофе на кухне, разглядывая сырое утро за окном. Где-то на улице пронеслась невидимая сирена. Вряд ли после ливня мог случиться пожар. Может, это ехало начальство, может, у кого-то случился инфаркт, а может, кого-то изнасиловали. В любом случае что-то нехорошее.

– Ты писал, умер сосед из пятой квартиры, – сказал Ф., когда звук сирены растаял.

– Да. Сердце остановилось.

Ф. кивнул так, будто обо всем догадывался. Потом глянул на стену, где красной помадой лоснились цифры Аниного телефона.

– Это номер той девушки, которая пишет диплом? – спросил Ф.

– Да. Но я ей больше не звоню.

– Значит, и она тоже. Еще один человек, которого ты потерял, Растрепин. Жаль. Очень красивые цифры.

– Разве цифры бывают красивыми?

– Конечно, только цифры и бывают, не слова…

Ф. допил кофе, вымыл чашку в раковине и заявил, что ему пора.

– Ф., я могу остаться в твой квартире?

– Оставайся пока. Хотя я все равно считаю – тебе нужно отсюда уезжать. Рано или поздно.

– …рано или поздно…, – повторил за ним я.

Мы спустились вдвоем по темной лестнице подъезда, и стены пахли мокрой штукатуркой. Перед крыльцом во дворе разлилась огромная лужа. Ф. принялся ее аккуратно обходить по краю так, чтобы не испачкать дорогие туфли.

– Я больше никогда сюда не вернусь, – произнес он, когда обошел лужу.

– Друг, – сказал я.

– Друг, – согласился он.

Ф., ссутулившись, пошел дальше по двору, огибая лужи. Рядом с Домом, он выглядел совсем чужим, словно и не провел здесь детство. Выглядел чужим человеком с другой планеты, не с Урана Я долго смотрел ему вслед, а затем не выдержал и закричал:

– Ты лошадь, Ф.! Ты совсем, как лошадь!!!

XII. Лошадь

Начальство поручило мне привезти лошадей. Был юбилей фирмы, и устраивалась корпоративная вечеринка в рыцарском стиле. Приглашенные актеры театра должны были стоять рядом с лошадьми у входа в ночной клуб «Анаконда» и изображать оруженосцев.

Стоял хмурый март. С самого утра шел дождь. По улицам нехотя полз мокрый транспорт. Бурое гнилое солнце цеплялось за сатиновое небо. Как всегда бывает в преддверии праздника, настроение у меня испортилось.