– Я полагаю, что из Военной коллегии. Потому что больше вроде неоткуда, – добавил несчастный Смехов, ежась под свирепым взглядом фельдмаршала.

Миних не поленился спуститься вниз.

– Ты видел поручика с пакетом? – спросил он у стоящего на часах бравого драгуна.

– Никак нет.

– Зовите всех!

Тщательный опрос дворни показал, что да, был какой-то поручик, молодой, ладный, шлялся по дому и все высматривал. В дом вошел с черного хода, через него же и обратно вышел.

Теперь у Миниха не оставалось сомнений, что Бирон возобновил слежку. Что ему надо, каналье? Может, он приказал украсть какие-нибудь бумаги или, наоборот, – подбросить какую-нибудь компрометирующую дрянь в дом?

– Ищите! – был приказ.

Дворня кинулась исполнять. А что искать-то? Вечер был безнадежно испорчен. И все-таки Миних поехал во дворец. Может быть, они (его враги!) только и ждут, чтобы он остался в этот вечер дома. Однако во дворце все было, как обычно. Играли в форо…

Пока Миних играет в карты, автору хочется несколько дополнить образ знаменитого фельдмаршала, всего два штриха, две капли дегтя… Вот отзывы о нем современников.

Посол испанский дюк де Лириа писал: «Миних отлично знал военное искусство и был превосходным инженером; но его самолюбие, тщеславие и честолюбие выходило из всяких границ. Он был лжив, двоедушен, казался каждому другом, а на деле не был ничьим. Внимательный и вежливый с посторонними, он был непереносим в обращении со своими подчиненными».

Манштейн говорил о Минихе так: «Он имел самую возвышенную душу, и в то же время ему случалось делать величайшие гадости».

И еще: «Можно сказать по справедливости, что в нем все было замечательно; как пороки, так и добродетели его одинаково делали из него человека необыкновенного».

9

Эту главу автор хотел бы целиком посвятить Шамберу, пора объяснить, что он за птица и как появился в Петербурге. Но объяснения, к сожалению, надо начинать издалека, вернемся в лето 1732 года.

Возможно, я повторяюсь, но политика – сложная, многогранная вещь, сразу одним взглядом ее не охватишь, вот и приходится бродить кругами, возвращаясь к уже написанному. Вспомним, каков был расклад при русском дворе в означенное время. Остерман – сторонник союза с Австрией, следовательно, он противник Франции. В некотором смысле он продолжатель политики Петра Великого, сколько ни пытался Преобразователь наладить отношения с Парижем – даже дочь Елизавету предлагал в жены вначале принцу Конти, потом королю – не получилось. Слишком не совпадали интересы двух держав. Франция традиционно дружила с турками и шведами, а Петр I с теми и другими воевал всю жизнь.

Государыня Анна внимательно слушает «оракула» Остермана, но пока ее больше волнует собственный престиж. Признает за ней Франция[22] императорский титул, будем дружить с Францией, а пока стоит повременить и не раскрывать собственные карты.

Бирон сам не знает, какую пользу можно извлечь из внешней политики, но в любом случае приятно натянуть нос Остерману, пасторскому сынку из Бохума, который корчит из себя образованного, при этом преисполнен изворотливости, лукавства и под личиной чистосердечия восстанавливает против него, Бирона, государыню.

Миних стоит несколько наособицу. Конечно, слово Анны – для него закон, но с первой минуты своего фельдмаршальства он почувствовал в себе силы необъятные, а их надобно куда-то приложить. А куда приложить-то? Войны пока не предвидится, фейерверки у артиллеристов горят нормально, пехота марширует на экзерцициях в полном соответствии с уставом. Остается политика… Миних был плохим политиком и, как водится, даже не подозревал об этом. Но играть в политику так азартно, так интересно! Конечно, он за союз с Францией! Светлые воспоминания о Париже стоят того, чтоб порадеть здесь, в Петербурге, за Людовика XV. Но вслушайся фельдмаршал повнимательнее в свой пульс, он бы сознался, что наплевать ему и на Людовика. Главное сейчас – взять верх при дворе, переиграть Бирона и Остермана и поднести государыне на блюдечке дружбу с Парижем.

Однако трудно нанести удар сразу по двоим. Миних поразмыслил и решил, что как ни противен ему Бирон, но объединиться надо все-таки с ним. Остерман неподкупен и упрям, его с места не сдвинешь, а фаворита можно и подкупить, и улестить.

Настроения при русском дворе стали известны во французском посольстве, и секретарь Маньян тут же сообщил в Париж, что политика России в отношении Франции может в корне перемениться. Далее, не скрывая ликования, Маньян писал, что Бирон желает «оказаться для Франции полезным в каком-нибудь отношении», при этом была упомянута фамилия Миниха, как человека сильного, делового и влюбленного в Париж.

Париж немедленно отозвался на депешу Маньяка. Последнему было поручено делать ставку на Миниха как наиболее серьезного министра. Свидания Маньяна и Миниха происходили в глубокой тайне в немыслимую рань – в шесть часов утра. Боялись, что Остерман проведает о закулисной игре и нанесет контрудар.