Читаем Фаворит императрицы полностью

Третий жених, похожий на херувима, юный, голубоглазый, чаще всего приезжал с маменькой. Она трещала без умолку, а он сидел в сторонке и бросал на Клеопатру значительные взгляды. Херувим имел какой-то малый офицерский чин, но сейчас был в продолжительном отпуску по причине полного оскудения государственной казны. Если в поведении капитана от фейерверков проглядывало какое-то чувство к невесте, нет-нет, да и засмотрится, улыбнется ласково, то херувим «алкал счастия» исключительно из-за вышеупомянутого оскудения царских кладовых. Платили бы ему положенное жалованье, он и думать о женитьбе не стал. Последний раз херувим явился без маменьки, говорить надо было самому. Здесь обнаружилась у него странная привычка: сказав что-нибудь, по его мнению, значительное, он подносил ко рту напряженно вытянутые пальцы и произносил звук, похожий на громкий выдох – «хо!».

– В Европе сейчас неспокойно. Того и гляди, призовут к войне (хо!).

– А тебе-то, сударь мой, какая печаль? Ты сейчас у нас человек как бы штатский. Тебе до этого и дела нет, – подпустила шпильку Варвара Петровна с самым невинным видом.

– Нет уж… До этого есть дело каждому, кто радеет о пользе отечества (хо!). Польша, Швеция, Турция и, я извиняюсь, Франция – исконние враги наши. В «Ведомостях» на этот счет все изрядно прописано.

– Там ничего про войну не пишут. Зачем ты нас пугаешь, батюшка? Уж сколько лет без войны живем. Как умер Петр Великий, царство ему небесное, так и замирились. Уж шесть лет наши мужики крови не льют.

– Теперь прольют. Все прольем (хо!). Поэтому мы с маменькой имеем намерения самые серьезные. Нам главное – успеть… так сказать (хо!)…

Клеопатра вдруг покраснела и со словами: «от окна дует» стала отодвигать в глубь комнаты свой стул. Херувим строго наблюдал за ее движениями.

– Мы с маменькой не ищем красавиц. Красавицы предназначены для жизни легкомысленной, а жена должна быть разумна и добродетельна.

– А с чего ты, голубь, решил, что наша невеста некрасавица?

– Тетушка! – Клеопатра не знала, куда девать глаза.

– Я этого не говорил, – перепугался херувим. – Я только (хо!) позволил себе высказать наши с маменькой взгляды на жизнь.

– Как же «не говорил», если прямо так и брякнул. Коли тебе нужна некрасавица, так ищи себе невесту в другом месте!

В этот, прямо скажем, конфликтный момент открылась дверь и явился Елисейка с докладом:

– Молодого барина спрашивают, Матвея Николаевича.

– Так нет его. Ты сказал?

– Пожалуй, и скажу. Как прикажете.

– А кто его спрашивает? Кто пришел? Ну, как он отрекомендовался-то? Что ты молчишь?

– Отрекомендовался поручиком Люберовым.

– Не знаю такого. Но погоди… А не того ли это Люберова сын, которого в крепость упрятали? – обратилась Варвара Петровна к херувиму.

При последних словах Клеопатра так и встрепенулась.

– Ах, тетушка, его непременно надо принять. Матвей очень огорчится, если мы его не примем.

– А зачем он ему нужен?

– Я вам потом расскажу. От него зависит судьба наша. – У Клеопатры был такой умоляющий вид, что Варвара Петровна почувствовала – дело серьезное.

– Вот уж не знала, что судьба моих племянников зависит от поручика Люберова.

Херувим вскочил, как паяц на пружине, и, озабоченно озираясь, начал прощаться.

– Ты что суетишься-то так, голубчик? Отец сидит, а сын на свободе. Значит, невинный. У нас зазря в крепость не волокут.

– При чем здесь это? Просто мы с маменькой считаем… Как бы это деликатно изречь? – бормотал смущенный херувим, но потом вдруг решил сказать главное и, глядя Клеопатре в глаза, произнес с вызовом: – У нас жизнь какова? У нас жизнь такова, что если знал и не донес, то очень легко можно в Тайную угодить. А почем мы с маменькой знаем, что ваш поручик не в бегах? Про старшего Люберова по столице такие слухи ходят, что ой-е-ей (хо!), что он отпетый злодей!

– Ну что вы плетете, Егор Васильевич? – прошептала со слезами в голосе Клеопатра. – Как можно?

– Стало быть, ты теперь к нам ни ногой? – вторила тетка племяннице.

– Отчего же… Я в вашем полном распоряжении, если отечество не призовет. Война ведь на пороге.

– Тьфу… типун тебе на язык. Экий ты трус!

Херувим все пятился, пятился к двери, а потом, нащупав ногой косяк, произнес – хо! – и исчез.

Елисейка все еще стоял в дверях, изогнувшись знаком вопроса.

– Проси, – сказала Варвара Петровна. – Это уж вовсе неприлично – человека из трусости не принимать.

Родион принарядился для визита к князю Козловскому, больше всего он боялся вызвать своим видом жалость. «Быть светским и любезным», – приказал он себе. Войдя в комнату, он поздоровался и остановился в нерешительности, на общество дам Родион никак не рассчитывал.

– Князя Матвея нет дома. Но, может быть, мы вам будем чем-то полезны? – любезно спросила Варвара Петровна.

– Боюсь, что нет. То есть, простите великодушно, если я сказал неучтиво, но обстоятельства таковы, что я могу говорить только с самим князем Козловским.