Читаем Фаворит императрицы полностью

После того случая, когда он заблудился и чуть не заморозил Гришку Рагозина, а потом беседовал с каким-то хамом на даче Сурмилова, Матвей дал себе слово – не напиваться! Но, видно, он тогда погорячился. Что же ему теперь, на все эти вина только смотреть? Самому себе слова тоже с разумом надо давать. Матвей взял бутылку токайского, закусил засахаренным цукатом, потом взял бутылочку бордо, потом подумал и выпил еще пива голландского. И все!.. Явился на бал, изволь танцевать.

Один танец, второй… отчаянно тянуло купить еще бутылку. Только попробуй себе что-нибудь запретить! Но ему вдруг повезло. Партнершей в танце стала княжна Верочка, кузина Гришки Рагозина: носик точеный, грудь обнажена в полной приятности, на головке парик с золотой кокардой. Танец шел вольный. Государыня и прочие знатные отбыли ужинать, и теперь не надо было бояться повернуться спиной к ее величеству. Па-де-баск – шаг скользящий, стал как бы порезвее, поклон… Вот бы Клеопатре поучиться у княжны Верочки… Поклон, поворот… И Матвей уперся глазами в кавалера Шамбера.

Да, да, это был он, попутчик из тряской кареты, поспешающей в Варшаву. Шамбер, как всегда, в черном, только камзол его на этот раз украшал серебряный позумент, подбородок подпирал белоснежный шелковый платок, завязанный небрежным узлом. Миг один – и Матвей понял, что Шамбер его узнал. Первое и самое ясное чувство, обозначившееся на лице француза, было удивление, потом неприязнь, потом ненависть. С чего это он так озлобился? Кажется, встретил старого знакомца, с которым попал в передрягу, так улыбнись, крикни радостно: ба, кого я вижу!

Ноги сами собой выделывали нужные па, руки растопыривались по правилам этикета, но на лице Матвей не смог удержать нужного любезного выражения. Княжна посмотрела на него с удивлением, а когда они сблизились в танце, спросила шепотом:

– Что с вами? Какая муха вас укусила?

– Название этой мухи – любовь к вам, – ответил Матвей по всем правилам куртуазности, а сам подумал: вот только дотанцую и тогда с этим Шамбером, как его там… Огюстом, потолкую.

Но Шамбера нигде не было. Матвей обошел все комнаты, одну померанцевую аллею, другую. Тут и поймала его за фалду камзола Варвара Петровна.

– Где шляешься? Домой пора. Иди к карете, позови слуг. Пусть вниз снесут… Устала…

Сомлевшая Клеопатра стояла с ней рядом. Она ни слова не сказала брату, только улыбнулась блаженно. Такая улыбка бывала у сестры после хорошей бани, когда уже сидела она за столом с головой в чалме из льняного полотенца, и девки волокли сладости к чаю.

Теткина карета вместе с телегой для кресла стояла в отдалении, за углом, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Матвей отдал распоряжение слугам, те бегом бросились исполнять. Кучер влез на козлы и направился к главному подъезду. Матвей взял горсть снега и растер разгоряченное лицо. Что-то просвистело над ухом, он протер глаза и с удивлением увидел воткнутый в деревянный борт телеги нож. Он схватился за еще дрожавшую рукоятку, ощущение опасности ознобило спину и заставило стремительно обернуться.

Их было двое, оба в черных плащах и шерстяных масках, обычно такие надевают иностранцы при больших морозах.

– Мать честная, что вы хотите?

– Защищайтесь, сударь! – Голос был хриплый и какой-то простонародный.

Матвей рванул из ножен шпагу. Они бросились на него оба, клинки мелькали, как молнии, Матвей едва успевал отражать удары. Один – худой и высокий – фехтовал отлично, второй – широкий в плечах – похуже. Пожалуй, нападающие даже мешали друг другу, поэтому высокий вскоре выбыл из боя. Ах, кабы Матвей пил на балу только токайское! Или хотя бы токайское и бордоское, но вот голландское вино вкупе с двумя предыдущими – это уже перебор. Кисть держала шпагу цепко, работала дай бог каждому, а вот ноги выделывали вензеля, не подчинялись. А ведь эдак-то он и проткнет меня, злодей! Какого черта им от меня нужно? Отступая, Матвей завернул за угол дома, но противник его настиг, рубка шла нешуточная.

В этот момент распахнулись двери главного подъезда, и показалась Варвара Петровна, важно восседающая в кресле.

– Эт-то что такое? – раздался ее крик, удивительно, как она издалека распознала племянника. – Несите меня к телеге! Елисейка, крепче держи! Бегом, бегом!

Шут его знает, почему противник не бросил бой сразу при появлении людей. Может быть, он не понял, что гневливый крик Варвары Петровны относился именно к нему? Инвалидное кресло с восседающей в нем теткой протиснулось между дерущимися, пребольно стукнув Матвея колесом по ноге. Только здесь широкоплечий опомнился, отскочил в сторону, плащ распахнулся, и Матвей увидел ярко-белое пятно шейного платка. Шамбер? Но на балу эти белые платки украшали каждую пятую шею. И потом, француз гораздо выше ростом!

– Держи, держи! – вопила Варвара Петровна, Клеопатра ей вторила, но человека в маске и след простыл.

Когда дамы наконец добрались до кареты, обе принялись хохотать, как сумасшедшие.

– Что злодей от тебя хотел-то? Неужели ограбить? Матвей, ты, смотри, правду говори!