– Да что на мне грабить? Разве что пуговицы серебряные состричь? Нет, тетушка, здесь другое.

– А что другое-то? Деву прелестную не поделили? Кто начал шпагами махать? Эку моду завели! А если бы поубивали дружка дружку? Как Елисейка с креслом-то! Ой, помру…

Отсмеялись, и будет. Впечатления, полученные от бала, были столь оглушительны, что совершенно вытеснили из памяти тетки и племянницы столь незначительное событие, как стычка на шпагах. Обе были счастливы, теперь у них хватит разговоров на месяц, а то и более. Ведь каждую новость надо обговорить, прополоскать, отжать, выделив суть.

Но Матвей, хоть и привык к шпажным боям, – они возникали иногда по самому пустячному поводу, – не мог так легко выкинуть из головы нападение незнакомцев в масках. Его хотели убить, это ясно. Нож с такой силой вонзился в дерево! Когда Матвей схватился за его рукоятку, она была горячей от чужой ненависти.

2

Бальные платья были спрятаны в сундуки, изящное кресло-каталку снесли в кладовую. Поиздержавшись на выезд ко двору, Варвара Петровна завела в доме строжайшую экономию. Что за столом скудно ели – так это и понятно – пост, но когда горничная Пелагея сообщила, что надобно бы коленкора купить на простыни и миткаля на полотенца, старые совсем прохудились, Варвара Петровна и явила здесь свое новое лицо. Она неприветливо глянула на просительницу и сказала строго: «Вели девкам заплат на простыни нашить, до осени они нам и послужат». Гадания на снежных оконных узорах подтвердили правильность поведения хозяйки. А предсказания были такие: «Зря денег не транжирь, они тебе еще пригодятся!»

Но странное поведение Варвары Петровны не смущало домашних. У всех вдруг появилось бесшабашное, веселое настроение, мол, знай наших! Мы, может быть, и не покупаем нового миткаля на полотенца, зато на бал ездим при больных ножках, на возраст свой внимания не обращая. И вообще у нас девица на выданье! Да, да, после бала в дом стали захаживать два молодых человека, окрещенные дворней женихами.

Собственно, женихов было трое, потому что по всем признакам к этой категории людей стал относиться и старый приятель Варвары Петровны, довольно пожилой господин – статский 5-го разряда. Он и до бала видел Клеопатру не раз, но не обращал на нее внимания. Одно название – княжна, да мало ли их из оскудевших родов? Так и проживет старой девой подле старухиного кресла.

Но после выезда, с такой щедростью обставленного Варварой Петровной, у статского словно открылись глаза: нельзя считать девушку бесприданницей, если у нее такая тетка. Про богатства бригадирши ходили противоречивые слухи, может, есть у нее деньги, может, и нет, но что у нее по деревням имеется не менее тысячи душек, это знали доподлинно.

Откровенные знаки внимания пожилого господина пугали Клеопатру и смешили Варвару Петровну: «У нас теперь все на новый манер, раньше просто в гости ходили, а теперь визиты наносят. Сидит важный, как индюк, натужно улыбается и горницу называет гостиной. Глупая персона! Ты, Клеопатра, за него не ходи!» Племяннице бы, дурочке, посмеяться, а она обижалась.

Другие два жениха были значительно моложе и уже потому желаннее. Один из них – артиллерийский капитан Кирилл Иванович. Когда-то Варвара Петровна приятельствовала с его матушкой. Капитан был усат, быстр в движениях, рябоват, но приятен. Главной чертой его характера была доброжелательность, всем и каждому он хотел помочь и угодить, а уж перед Клеопатрой ковром стелился. Та слушала капитана с удовольствием, хоть и рассказывал он с массой подробностей всегда об одном и том же – устройстве фейерверков и иллюминаций: про белый огонь, так называемый Марсов (подобие беглого оружейного огня), про редкий зеленый огонь, что делается из яри веницейской, разведенной на водке, и всяческие из него переменные фигуры, колесами и фонтанами действующие, которые сами собой поочередно зажигаются, а потом рисуют в небе вензельное имя самой государыни.

Варвара Петровна принимала живейшее участие в разговоре, задавала каждый раз вопросы, а на третий не выдержала:

– Скучный он, как зевота, хоть и сияет, что твой фейерверк. Если он, Клеопатра, тебе по нраву, буду его терпеть, а если ты в сомнении, давай в следующий раз скажемся больными.

– Так вы, тетушка, мне всех женихов разгоните! – воскликнула в ответ Клеопатра, но в голосе ее не было слышно уверенности.