Читаем Фаворит императрицы полностью

От беспомощности Ксаверий вцепился в саблю и закусил губу. Ей-ей, он сейчас порубает здесь все к чертовой матери! Он ненавидел этот замок со всей его чопорностью, бедностью, спесью и бесконечными разговорами о славном прошлом. У него будет свое будущее. Даже если отец лишит его какого бы ни было наследства, у них с Крысей достанет денег, чтобы жить в Варшаве. Он будет жить в современном, солнцем залитом доме и сидеть на современной, сделанной в стиле рококо с золотом мебели, вместо гигантских очагов у него будут современные печи с отличной вытяжкой, и не старая колымага с отцовскими клячами будет возить его по городу, а современный выезд с лошадьми цугом.

Разговор за дверью меж тем перешел на другую тему. Пока княгиня жаловалась на старую тетку Агату, которая «стала невозможна, она во все сует свой нос и пытается командовать», Ксаверий с полной страстью отдавался своей мечте, но как только до слуха его донеслось: «Я приказал схватить злодея!», он сразу навострил уши. Про какого такого злодея толкует батюшка с таким остервенением?

Происшествие годовой давности, когда старый ксендз привез в замок окровавленный труп брата, Ксаверий помнил во всех подробностях. Знал даже, хоть князь это тщательно скрывал, что Онуфрий задумал ограбить французскую карету, но сорвалось… Князь решил, что неудача все списала, что честь рода Гондлевских была спасена, но ведь это как посмотреть. Помыслы воровские – тоже грех, а нападение на карету – грех двойной. Кроме того, там и убийство было. Теперь разочти, кто кого убил! Особенно неприятной была мысль, что эти пропавшие деньги предназначались для спасения польской свободы. Правда, это тоже как посмотреть. Ксаверий был трезвый молодой человек и считал, что купленные на выборах голоса – не меньшая гадость, чем воровство.

– Молодчика этого опознал Адам из корчмы. Сам он остался понаблюдать, а ко мне послал верного человека, – продолжал князь не без самодовольства, княгиня только охала. – Шляется по округе этот русский в компании с таким же, как он сам, проходимцем. Оба в офицерской форме, но не обманет меня этот маскарад.

– Так вы велели обоих арестовать?

– Зачем мне второй? Зачем неприятности с оккупантами? Брать надо одного – виновного, и узнать наконец подробности того темного дела. А также найти деньги, украденные у Польши.

– Но почему вы думаете, что деньги украл именно он?

«А кто же?» – хотелось крикнуть Ксаверию. Всяк в округе знал, что русский расплачивался с ксендзом французским золотом. Когда приполз в тот день раненый Игнаций с капканом на ноге, его, бедолагу, как только освободили от железной клешни, тут же потащили к старому князю. Начала их разговора Ксаверий не слышал, а потом подслушал все от слова до слова.

Понятно, днем не будешь стоять, прилипнув ухом к двери отцовского кабинета. Однако Ксаверий знал очень комфортный способ подслушивания разговоров в библиотеке, только не всегда этим способом можно было воспользоваться. За картиной в кабинете князя находилось слуховое окно, оно выходило в оружейную комнату. Обычно оружейная комната закрывалась на ключ, а ключ висел у князя на цепочке, но в ту ночь, когда Онуфрий пошел на встречу с каретой (а брат, очевидно, умел попадать в оружейную в любое время дня и суток), он оставил дверь в оружейную незапертой.

Рассказ Игнация был полон причитаний, воплей и бестолковой божбы. Все выглядело очень реально, но у Ксаверия осталось чувство, что гайдук что-то скрыл, а что-то приукрасил, чтоб себя выгородить. Скажем, зачем бы Онуфрию понадобилось вести со своими головорезами деликатные разговоры, что, мол, князь имеет на эти деньги не меньше прав, чем какие-то выскочки из Сената, и князю Гондлевскому больше пристало распоряжаться этим золотом. Теперь гайдук валялся в ногах и канючил, что они, вишь, не хотели никого убивать, они думали решить дело миром. Вздор! Кто по доброй воле отдаст деньги, хоть чужие, хоть собственные.

Первыми начали стрелять люди из кареты. Онуфрий со своими тоже открыл пальбу. И тут шальная пуля свалила княжича, он так и рухнул на землю. Затем пал храбрый Михай, первый в округе озорник, бабник и пьяница. Карету заволокло пороховым дымом, и стрелять приходилось не глядя. Потом кто-то выпрыгнул из кареты, схватил на плечи тело…

– Какое тело? – не понял князь.

– А шут их разберет, схватил тело мужчины, может, мертвеца, и, как заяц, бросился в кусты. Подстрелили его, но не я. Стрелял француз в черном, такая фурия, я вам скажу, по своим стрелял. Я пальнул во француза – не попал, а он со шпагой на меня кинулся и ранил в плечо. А может быть, кто-нибудь и раньше подранил – не упомню. – И Игнаций предъявил рану в мягкой части предплечья.