Читаем Фаворит императрицы полностью

Здесь нет мистики, просто человек с обостренными чувствами в страдании, например, или в прозрении счастья начинает воспринимать мир не только глазами и слухом, а некой высшей интуицией, которая Лизоньке, пережившей в детстве сильнейшее потрясение, была давно присуща. И если бы она нырнула ногами в лебяжьего пуха туфли и пошла бы в этот ночной час путешествовать по замку, то эхо привело бы ее в темный коридор к дубовой с вензелем двери, в которой волчьим глазом светилась щель замочной скважины. И если бы она не убежала сразу, а подошла совсем близко, то непременно столкнулась бы с молодым Ксаверием, который, мучительно изогнувшись, пристроился рядом со скважиной и, сдерживая дыхание, ловил чутким ухом происходивший за дверью разговор.

Меньше всего в этот момент княгиня думала, что поднятая ею тема имеет прямое отношение к ее младшему сыну. Страстные и одновременно почтительные речи княгини касались способа возрождения славного рода Гондлевских, а о прочем она сейчас не думала. Иногда княгиня сбивалась с высокого стиля и с обстоятельностью эконома начинала перечислять, сколько будет стоить починка кровли и настил полов, но главное – выкупить замок, спасти его от чужих загребущих рук. И единственной помощницей в этом святом деле ей виделась Лизонька Сурмилова с ее несчетным богатством. С Ксаверием она потом поговорит, когда все уже будет решено, он юн, он покладист, и самое важное – он единственный наследник рода Гондлевских. Однако, если бы Ксаверий был не юн и не покладист, его согласия все равно никто бы спрашивать не стал, дети в те времена считались собственностью родителей: хочу – озолочу, хочу – из дома выгоню.

Старый князь так долго молчал, что княгиня стала почитать мечты свои почти сбывшимися. Тем неожиданнее для нее оказался грубый окрик, скорее – вопль, который сопровождался ударом по столу трясущейся, но все еще могучей рукой. Очищенные, подготовленные к письму перья разом выскочили из своего гнезда – янтарного стаканчика, и рассыпались по столу, как оперение подбитой метким выстрелом птицы.

– Ка-ак? Вы собираетесь променять незапятнанную честь рода Гондлевских на преступный союз с русской заезжей авантюристкой? Или ты, хозяйка, совсем из ума выжила? Какое мне дело до ее богатства? Россия хочет сокрушить моего государя! Король Станислав, скорбя о нуждах отечества, укрылся за стенами Данцига. Россия стоит за Августа саксонского, она хочет всю Польшу упрятать в свой душный карман, а мы будем сочинять свадьбу с безродной русской, дочерью винного откупщика? Ты и впрямь рехнулась.

Княгиня совершенно растерялась от столь бурного выражения чувств, но ненадолго. Она прожила с мужем в мире и счастии – конечно, и бури бывали, не без этого, – тридцать пять лет и давно успела подобрать ключик к его душе. Вначале всплакнула. По счастью, слезы у нее были легкими, то есть она всегда плакала от умиления, от полноты чувств, от светлых воспоминаний, а уж если дело касалось важного, они сами низвергались водопадом, только вытирай.

Но сейчас она решила, что устраивать соленое наводнение совершенно ни к чему. Сейчас надобно показать легкую грусть, не более, и как можно быстрей прекратить обсуждение предстоящего брака. Но пройдет неделя, и можно будет вернуться к опасной теме. Князь опять встанет в позу Юпитера, но во второй раз молнии его будут напоминать дальние зарницы, а гром – звук упавшего стула. В третий раз разговор пойдет совсем легко, а на четвертый он капитулирует перед неизбежностью. Тем более что совершенно неизвестно, кто останется на польском троне. Пока королей двое, один явно лишний. Если Август победит Станислава, то Лизонька Сурмилова войдет в герб Гондлевских не просто как драгоценный алмаз, от нее потянется тропочка к русскому двору. Главное, не дать ей уехать, задержать, хотя бы до нового года. «Завтра напишу письмо к ее отцу и разошлю по трем столицам: в Париж, в Варшаву и в Петербург», – подумала княгиня, вытирая слезы.

Склоненный к замочной скважине, Ксаверий одеревенел от напряжения и от неудобной позы, но более всего от услышанного. Оно его оглушило, раздавило. Молодость не думает о богатстве, она думает о любви. И Ксаверий был влюблен без памяти. Уже три месяца сжигала его ученую душу высокая страсть. Избранница отвечала ему тем же. Ею была соседка по имению, прелестная, молоденькая вдовушка. С точки зрения Ксаверия, она должна была удовлетворять всем запросам родителей: знатна, достаточно богата, а что на пять лет старше жениха, так кто считает эти годы на небесах, когда заключает брак. Сейчас вдовушка находилась в отъезде, а потому Ксаверий с удовольствием проводил время с заезжей умненькой русской. И почему бы не развлечь ее, если этого желает маменька? Но прогулки вокруг замка – это одно, а женитьба… нет, никогда!