Наверное, потому, что ненависть, как и любовь, порождает сильный, хотя и болезненный интерес. А еще, возможно, потому что в Киеве кое-кому очень хотелось попробовать заставить Медведева «отвечать за Голодомор».

Тогда президент России совершенно правильно сделал, что отказался приехать, и вполне адекватно объяснил это в своем письме. Потому что Д. Медведев, никогда не бывший даже членом КПСС, может нести ответственность за голод коммунистических времен уж точно меньшую, чем, например, Леонид Кравчук, при Советской власти служивший третьим секретарем ЦК Компартии Украины.

Но если мотивы российского президента ведомы только ему, то по второму вопросу возможны различные допущения. Почему «так называемый голодомор»? Да потому, что он и есть так называемый — в самом прямом смысле слова.

Слова «голодомор» не знали до конца 1980-х годов. До массовой пропагандистской кампании, длящейся на Украине вот уже 17 лет, этого слова не знали даже те люди, которые пережили голод 1932–1933 годов. Да и откуда им было знать, если слово «голодомор» придумал (возможно, по аналогии с английским «starvation» — голодание) не русский, не украинец, и вообще не представитель ни одного народа, перенесшего тот голод, а американец индейского происхождения?

То есть голод в 1933 году безусловно был, а вот «голодомора» до создания комиссии американского конгресса — не было.

Но обо всем по порядку.

Очевидцы голода не знали слова «голодомор»

Наверное, я был одним из первых на Украине, кто стал писать о «голодоморе». И в то же время, я оказался в большой толпе коллег, «открывших» эту тему. Горбачевская glasnost — это было такое время, когда первооткрыватели бегали стадами.

В конце 1980-х в киевском журнале «Всесвит» («Вселенная», аналог «Иностранной литературы», публиковавший произведения только зарубежных авторов) был помещен перевод известной работы Роберта Конквеста «Жныва скорботы» («Жатва скорби»). Примерно тогда же в СССР и на Украине начало звучать слово «голодомор».

Почему в те времена все (именно все, за редчайшими исключениями) верили в правдивость публиковавшихся разоблачений советской действительности? Потому что была еще жива советская действительность, в которой каждая буква и цифра проверялась «на предмет соответствия».

Тогда никому в голову не могло прийти, что возможен такой образ действий: придумываешь число жертв, например, десять миллионов. Потом излагаешь эти «данные» от имени анонимного (или даже не анонимного, но такого, который не сможет опровергнуть) свидетеля. А потом уже начинаешь цитировать эти же данные, уже как «свидетельство очевидца».

Понимание того, что мы стали жертвами беспримерной по лживости пропагандистской кампании, приходило постепенно. Лично у меня первые сомнения в правдивости разоблачений появились именно тогда и именно в связи с голодомором. Ведь мне, как журналисту, приходилось не только писать, но и встречаться и беседовать со многими людьми, помнившими 1932–1933 годы. И я задал себе простой вопрос: почему никто из этих живых свидетелей не называет голод голодомором?

Теперь, конечно, это слово знают и повторяют все. Ведь дуроскоп вколотил это слово в мозги каждого «пересичного украйинця». А тогда была странная ситуация: люди, пережившие «голодомор», самого слова «голодомор» не знали и не употребляли.

Слово «голодомор» нам подарил американец

Есть версия, что это слово родилось в среде журналистов, в годы Великой Отечественной работавших в издаваемых оккупантами газетах и журналах. Они якобы первыми стали называть голод 1933 года голодомором, от них слово, вместе с бывшими нацистскими солдатами и офицерами украинского происхождения, эмигрировало в Канаду и США.

От них это слово якобы услышал женатый на украинке американец Джеймс Мейс.

Джеймс Мейс родился в 1952 году. В 1970-е годы занимался изучением Польши в Мичиганском университете, с 1981-го состоял в докторантуре Гарвардского университета, вместе с Робертом Конквестом работал над проектом голод-голодомор.

В 1986–1990 годах Дж. Мейс был исполнительным директором комиссии при Конгрессе США, которая взялась дать оценку голоду 1932–1933 годов в СССР. Именно с этой работы началась известность Мейса далеко за пределами США. И именно в эти годы на просторах бывшего СССР начинает входить в употребление дотоле никому не известное слово «голодомор».

С 1990-го и до переезда на ПМЖ на Украину в 1993 году Дж. Мейс был востребован во многих местах: занимался изучением национальностей СССР и Сибири в Гарримановском институте советологии, трудился в Колумбийском университете в Нью-Йорке, университете Иллинойса.