Читаем Фашизофрения полностью

Противник москальской флоры как будто вышел из известного анекдота. Напомню. Беседуют в западенском селе вуйко с сыном. Сын говорит: «Батько, а давай цю березу зрубаемо». — «Нащо?» — «А прийде москаль и скаже: типично русский пейзаж».

Сон разума рождает чудовищ. Смешно, когда чудовища выползают из анекдотов. Или страшно?

Врачам судить, имеются ли в такой маниакальной ненависти даже к деревьям признаки психических отклонений. Но в современной украинской «элите» этот человек вполне нормален. В том смысле, что соответствует норме, наиболее широко распространенной в данной социальной группе.

* * *

В конце 80-х — начале 90-х годов XX века много раз приходилось слышать на митингах и читать в листовках некий лозунг. С разными вариациями, по смыслу он звучал примерно так: «Мы, украинские националисты — не шовинисты. Мы хотим построить Украину, в которой евреям бы жилось лучше, чем в Израиле, русским — лучше, чем в России…»

Не могу судить, насколько искренни были говорившие такое. Сегодня иные из них одумались и отошли от национализма, некоторые умерли… Но многие остались, пополнились неофитами и благомысленный лозунг благополучно забыли.

Вначале перестали поминаться русские, евреи и все прочие. Акцент был сделан на всеобщем «украинстве». Населению с трибун и телеэкранов стала вдалбливаться нехитрая мысль: если мы живем на Украине, то и говорить должны по-украински. А как же иначе — ведь во Франции… в Италии… При этом, конечно, не поминались такие страны, как США, Индия или Швейцария, а только страны, чье название одноименно с языком.

Потом появилось понятие «государственный язык», укрепилось оно после того, как Леонид Кучма продавил в парламенте принятие Конституции. Не будем сейчас о том, насколько правомерно такое огосударствление языка. Отметим, чем объяснялась его необходимость. Тогда «элита» говорила: придание украинскому статуса государственного нужно для того, чтобы «цивилизованные государства» воспринимали Украину как суверенную державу. Для националистов это важно — не быть, но казаться, им чрезвычайно хочется, чтобы и их принимали «как настоящих».

И ведь за другими языками, говорили нам, в Конституции закреплены все права, за русским прежде всего, он по-прежнему будет оставаться языком общения большей части граждан Украины… никто на него не покусится, что вы, что вы… Мы ж цивилизованная держава. Просто сейчас так надо.

Modus operandi националистов заимствован у дикарей или уголовников. Закон и справедливость для них — это слова, которые имеют какой-либо смысл только тогда, когда это выгодно им самим. Любую уступку они воспринимают как слабость. И стараются добиться уступок в малом, чтобы в конце концов, ничем не поступившись, получить все.

Вот как Владимир Алексеев, восемь лет занимавший в Верховной Раде пост заместителя председателя Комитета по свободе слова и информации, описывает в своем интервью эту технологию уступок, которыми вымощена дорога в ад:

«Применяется следующая тактика. Принимается, скажем, в 1993 году закон о телевидении, в котором сказано, что в украинском телеэфире могут быть только украинские вещатели. А когда задавали вопрос: как же быть с РТР, с „Останкино“ и т.д., следовал ответ: „Ну что вы! Как вы можете такое говорить? Кто же их отключит?!“ А потом проходит год-два, и начинается другой разговор: „Как, вот тут у нас есть закон, а вы его нарушаете… Немедленно отключить!“

То же сейчас происходит и с языком. Сначала преподавателей вузов успокаивали, что в законе просто надо так написать (выделено мной. — Г.С.), а вы как преподавали, по-прежнему будете преподавать по-русски. Этому верили, а сейчас вузовских преподавателей заставляют подписывать дополнения к контракту с обязательством перейти на украинский язык и опять говорят то же самое: что это, мол, пустая формальность. А через пару лет скажут: „Как? Вы нарушаете контракт? Вон на улицу“»^{38}.