Читаем Фарьябский дневник полностью

Обычно наше появление в глубинке афганцы встречали настороженно. Не зная о событиях, происходящих в стране, они тем более не знали о том, что наши войска находятся на их земле по просьбе афганского правительства. Когда наша колонна проходила какой-то удаленный от центра кишлак, нередко приходилось наблюдать, как поодиночке и целыми группами в горы убегали вооруженные мужчины. По-видимому, тут срабатывал исторический стереотип. Афганцы за многовековую историю страны привыкли к тому, что европейцы приносили им только лишения и страдания и что единственный язык, на котором с ними можно говорить, – это язык оружия. Из последний примеров этого – вооруженная борьба против британских завоевателей, которая помогла афганскому народу отстоять свою независимость. Вот почему для многих в Афганистане мы были и остаемся опасными инородцами.

Там же, где мы постоянно бывали во время операций или оказывали посильную помощь, афганцы во многом меняли свое отношение к нам, но, по-моему, просто внешне. В глубине души, я думаю, они продолжали считать нас помехой в урегулировании своих внутренних межнациональных и территориальных конфликтов. Слишком долго у нас это не хотели понимать.

Кто-то из читателей спросит меня: на чем основываются мои выводы?

Отвечу: на многочисленных контактах с дехканами, кочевниками, старейшинами кишлаков, родовыми авторитетами и даже муллами. Не раз мне приходилось разговаривать и с пленными душманами: с теми, кто раскаивался в содеянном, и с теми, кто не скрывал своего злобного отношения и к нам, и к Саурской (Апрельской) революции. Очень много об афганцах я узнал и в Андхое, сопровождая секретаря провинциального парткома Альборса.

Однажды мы побывали в одном из пригородных кишлаков. Как я уже говорил, основное население района – туркмены из племени алиили. Жилища туркмен во многом отличаются от жилищ узбеков. Крыши у них не плоские, а куполообразные. Селятся и живут они обычно по родам, которые, в свою очередь, подразделяются на родовые кланы. Каждый клан проживает в своем квартале, имеет одну-две небольшие мечети, где молятся не реже пяти раз в день. Обычно имама, человека, который руководит молитвой, дехкане выбирают из своего квартала.

Мы побывали в доме одного из родовых авторитетов кишлака. Крепкий 60-летний старик был бодр и деятелен и сразу начал показывать свое хозяйство. За высоким глинобитным дувалом, кроме большого дома, разделенного на женскую и мужскую половины, было много хозяйских построек. В коровнике стояло 30 коров, по двору гуляло несколько чистокровных текинцев, чем немногословный хозяин похвастался сам. Всего у него было 10 лошадей. Всю работу в хозяйстве выполняли шестеро сыновей. На период посевной и уборочной кампании богач нанимал пять-шесть батраков, платил им от 80 до 120 афгани в месяц. С особым удовольствием показал старик свой сельскохозяйственный инвентарь. Год назад у одного из кооперативов он купил уже далеко не новый трактор «Беларусь» года семидесятого выпуска, были у него и плуги, но хозяин тут же добавил, что он не всегда в состоянии использовать технику, потому что уж очень дорого горючее. Поэтому большую часть посевных площадей он обрабатывает по старинке, с помощью деревянного плуга омача, снабженного железным лемехом. Борону заменяла широкая доска, утыканная длинными гвоздями. Внутренние покои мужской половины богача обставлены довольно современно. Стены устланы богатейшими коврами ручной работы. На низеньком столике, меж кувшинов старинной работы, блистал серебристой поверхностью стереомагнитофон. В углу гостевой комнаты пристроился японский телевизор. Старик частенько смотрит передачи советского телевидения. Он много знает о нашей жизни, жизни советской Туркмении, но многие существующие в СССР порядки не разделяет. Откровенно признался, что выключает телевизор, как только по телевизору показывают туркменок без накидок. Не нравится ему и то, что в советской Туркмении очень мало мечетей. Что ж, я непосредственно столкнулся с реальностью афоризма: «В Афганистане шариат не религия, а образ жизни». С этим сталкиваешься на каждом шагу, и с этим здесь нельзя не считаться.

Старик посетовал на то, что увеличиваются налоги, а заниматься сельским хозяйством все труднее и труднее. Ведь ни для кого не секрет, что полевые командиры облагают налогом все ввозимые в Андхой товары и потому духанщики торгуют товарами по более высоким ценам. Старик начал перечислять налоги, которые ему приходится платить.

Прежде всего подати государству и духовным лицам (салгыт) за пользование земельным участком – до 50 афгани или 20 килограммов пшеницы, столько же ячменя. Особенно высоки подати духовенству: хушур – ¹/₁₀ часть урожая, зекат – ¹/₄₀ часть скота. Кроме того, духовенство, ссылаясь на шариат и трудные времена, требует ¹/₄₀ часть серебряных украшений.