Читаем Фарьябский дневник полностью

Правда, сейчас лицо собаковода выражало нетерпение, желание скорее приступить к знакомому и опасному делу.

Получив задачу, саперы, внимательно осматривая дорогу, двинулись вперед. Бронетранспортер за ними. Дувалы высотой в два человеческих роста медленно сходились, делая путь все уже и уже. Вскоре передняя машина уже с трудом вписывалась в повороты, задевая за стены то носом, то кормой. Казалось, что это была самая настоящая ловушка, в которую «духи» заманили нас, чтобы полегче разделаться.

– «Чайка»! Я – «Тридцать восьмой»! Прошел середину кишлака, ничего подозрительного не заметил, – доложил Сапегин. – Дальше дорога расширяется.

– Удвой внимание. Если и ждет нас где-то «сюрприз», то именно на этом участке, – предупредил Калинин.

Прозвучала команда «Вперед», и колонна медленно потянулась в узкую горловину улочки, петляющей меж незатейливых глинобитных жилищ афганцев.

– «Чайка»! Я – «Тридцать восьмой»! – высоко и тревожно зазвучал голос командира разведвзвода. – Собака вышла из строя, воет и трясет головой. Явно «духи» что-то в пыль подсыпали.

– Я – «Чайка», бери саперов на борт, жди подкрепление.

Прошло несколько томительных минут.

– «Чайка»! Я – «Тридцать восьмой»! – снова прозвучал голос офицера. – Нахожусь на окраине, дорога свобо… – Внезапно доклад Сергея прервался на полуслове.

– «Тридцать восьмой»! «Тридцать восьмой»! Что там у вас, отвечайте?

Эфир напряженно молчал.

– Прибавить скорость, – приказал начальник ММГ. Но все уже без его приказа ускорили движение, насколько позволяла стиснутая глинобитной стеной дорога.

– «Чайка», «Чайка»! Я – «Сорок первый»! – раздался в наушниках голос командира машины, следовавшей за головной. – Вышел из-за поворота, вижу «Тридцать восьмой». Сапегин разговаривает с кем-то из афганцев.

Слава Богу, жив! – облегченно выдохнул Калинин.

– «Сорок первый», подойди ближе, узнай, в чем дело. Пусть Сапегин доложит сам.

– «Чайка»! Я – «Тридцать восьмой»! – тут же послышался голос Сапегина. – Чуть не «поймали» мину. Спасибо – женщина выскочила из калитки, вовремя остановила нас.

– Что за женщина, какие мины?

Не дожидаясь ответа, командир вышел из машины и вместе с переводчиком направился к голове колонны.

Машины замедлили движение, и он без труда их обгонял. Вскоре из-за поворота показался головной БТР.

Впереди, под прикрытием пулеметов, в поте лица трудились саперы. На обочине небольшой стопкой возвышались несколько круглых мин в пластмассовой ребристой упаковке. Старший лейтенант Сапегин, пытаясь объясниться с крестьянкой, размахивал руками, что-то изображал ими, но, видно, разговора так и не получилось. Женщину командир увидел, лишь подойдя вплотную к машине. Она выглядывала из перекошенной дверцы, которая закрывала небольшой проход в дувале. По всему было видно, что на дорогу выходить она не собирается…

– Товарищ майор, – увидев командира, торопливо, словно оправдываясь за задержку связи, начал Сапегин, – вот женщина, которая нас спасла.

Из-за дверного проема на них из-под мелкой волосяной сетки паранджи смотрели перепуганные и в то же время решительно блестевшие глаза. Командир с трудом уловил красивые округлые черты лица женщины, очерченные тонкой тканью. Постаревшими от тяжелой повседневной работы, испещренными морщинами руками она пыталась что-то объяснить недогадливым офицерам, повторяя одну и ту же фразу.

– Рафик Леша – ташакур. – После этого сложила руки лодочкой, раскачивая их из стороны в сторону, словно там был ребенок. Потом она крикнула о чем-то во двор, и к калитке опасливо подбежал почерневший на солнце малыш в обтрепанных шароварах и в резиновых потертых шлепанцах на босу ногу. Женщина гладила мальца по голове и о чем-то ласково щебетала.

Калинин ждал объяснения от разведчика.