Читаем Фантастика 1991 полностью

— Завязать с мергами диалог с помощью дисплея. Тут. уж вы никуда не денетесь, голубчик. Чем вы объясните отсутствие ответа мергов на призыв?

«Вот как повернул профессор, присваивая мое предложение! Иначе Гаецкого на такой эксперимент не уговоришь».

— Объясняю простым нежеланием мергов вступить в связь с кастой убийц. Ведь Херувимо прикончил одного.

— Может быть, вы подскажете, куда майор дел труп мерга? Мы обшарили кабинет, квартиру, автомашину Херувимо и ничего не обнаружили. Он не мог не доложить о таком удивительном факте начальнику базы. Забрал дохлого мерга, а труп исчез? Или ваши мерги сотворили новое чудо и оживили своего собрата?

— Возможно. Электроимпульсный пистолет вызывает шок и остановку сердца. Никакие органы не повреждаются. Новым разрядом, как это делают хирурги, сердце можно вновь запустить.

— Новые чудеса?! Нет уж, дорогой Кросьби. Увольте. Мне нужны факты, а не словесная эквилибристика. Но довольно философии. Эй, Лили! Дайте Кросьби все его показания. Пускай внимательно прочтет и подпишет. А я отлучусь к полковнику.

Гаецкий вышел.

Дин кинулся к девушке: — Лили, объясните, что случилось? Это же ваша беда! Я понимаю и сочувствую.

— Тихо, — Лили взяла его за руку выше локтя. — Я вам позвоню. Скоро. А за сочувствие спасибо.

В комнату вошел Гаецкий. Увидев, как Лили испуганно отдернула руку, начал с ходу:

— Уже соблазняешь? На минуту осталась наедине с мужчиной — и уже строит глазки. Дрянь!

Дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошел Авер Флор-Риель, В левой руке осторожно держал за угол солидный портфель.

— Вот портфель Херувимо! — Он положил свою ношу перед следователем. — В портфеле убитый мерг.

— Где нашли? — встрепенулся Гаецкий.

— В машине майора.

— Около дома? Мы проверяли ее.

— Это личная машина майора. А у него была еще служебная, в гараже.

Гаецкий пожал плечами: — Почему же вы взяли портфель до моего прибытия?

— Я не знал, что это за машина…

— А откуда вам известно о содержимом портфеля? Вы открывали: его?

— Мне выделили новую служебную машину, вручили ключи. Вижу портфель — машинально заглянул в него.

— Сейчас вскроем его, только уже по всем правилам, — следователь включил тумблер переговорного устройства: — Лили, зайдите.

Вошла Лили.

Он натянул на руки перчатки и извлек из портфеля мертвого мерга.

— Он нисколько не разложился, этот ваш зверь.

Все нагнулись, стараясь рассмотреть существо получше. Следователь достал большую лупу..

— Голова похожа нa человеческую. Тут господин Кросьби прав, — проговорил Гаецкий. — И какое старое лицо.

Следователь протянул лупу Флор-Риелю.

— Мне все это известно, — отказался тот.

Потом над мергом нагнулась с лупой в руках сотрудница Гаецкого: — Ой, какое страшилище!

— Труп мерга надо отдать на самую тщательную экспертизу, — предложил профессор. — Это важно для научных целей.

— Для следственных — тоже, — уточнил Гаецкий и продолжал: — Ну а с Кросьби, я думаю, пока можно снять основные подозрения.

Из магнитофона неслись высокие звуки, напоминающие знаки морзянки. Однако их продолжительность не ограничивалась двумя длиннотами, точками и тире, а была самой разной. Флор-Риель самозабвенно вслушивался в череду звуков, его лицо светилось. Наконец он снял телефонную трубку.

— Здравствуйте, юный друг. Это Флор-Риель. Не хотите послушать кое-какие магнитофонные записи?… Это не музыка, это лучше музыки! Слушайте!..

Профессор увеличил громкость до отказа и поднес трубку к магнитофону.

Оглушительные звуки заполнили лабораторию. Дин прислушался.

Это была симфония звуков, живых, одухотворенных.

— Угадайте, что это? — спросил профессор, — Неужели удалось записать мергов?

— Молодец, Дин! Вы единственный угадали! Это была ваша идея. Приходите, послушаем…

— Сейчас буду.

Они долго сидели, вслушиваясь в льющиеся бесконечным водопадом звуки. Слушали и молчали.

— Как бы мне хотелось заняться расшифровкой этих разговоров. Но, увы, не дано, — печально проговорил ученый.

— Вы можете пустить записи помедленнее?

— Конечно.

Из магнитофона донеслись совсем низкие, почти басовые звуки.

Можно было различить отдельные буквы. И это походило на набор слов с довольно выразительной интонацией.

— Мы запишем все слова нашими буквами с указанием интонаций и начнем работу, — проговорил профессор.

— Главное — записать их разговоры во время предстоящего эксперимента, — предложил Дин. — Увидев на экране наше послание, мерги начнут его обсуждать. Это поможет при расшифровке.

— Замечательная мысль, — воскликнул Флор-Риель, потом продолжал: — Вы способный человек, Дин… Но вынужден огорчить вас. Гаецкий настаивает, чтобы в диалоге с мергами участвовал другой программист.

Ради объективности и чистоты эксперимента; После некоторого молчания Дин заговорил:

— Пусть делает, что хочет. А мне действительно лучше держаться подальше от мергов, — в словах его звучала горечь.

— Я думаю, вы тоже можете присутствовать?

Лили при встрече по-прежнему оставалась грустной и вялой, как полувысохший лепесток, Дину невольно пришлось взять инициативу разговора в свои руки. Он заговорил в той легкой, игривой манере, которая запомнилась ему от первых встреч: