Читаем Фантастика 1991 полностью

— Разве вы не гордились тем, что мерги выделили вас? — спросил Гаецкий. Разговор незаметно перешел на проблемы, изложенные Дином в письме родителям, и он почувствовал, как на него пахнуло холодом.

Неужели Гаецкий читал его письмо? Не зная, что именно следователю известно и как себя держать, Дин молчал.

«Вот идиот, — ругал он себя. — Не прислушался к другу, называвшему переписку в наш век анахронизмом. Не захотел избавиться от глупого пристрастия доверять сокровенные мысли бумаге».

— Разве это не ваши слова? — перешел в открытую атаку следователь. — Я напомню. — Он положил перед собой лист бумаги и стал читать: — «Эти мерги, представляете? Они изучили наш язык. И ваш покорный слуга оказался избранным ими в качестве доверенного лица, с которым они согласились вести переговоры. По всей вероятности эти искусственно созданные существа наделены очеь высокой организацией…» — Как вы смеете читать чужие письма? — не скрывая брезгливого возмущения, воскликнул Дин.

— Вы находитесь под следствием, и ваша переписка взята под особый контроль. Вы подписывали клятву о неразглашении того, что увидите на базе.

— Это касается только военных дел. Наука — это достояние человечества.

— Не надо громких фраз, господин Кросьби. У науки от рождения лакейская природа. Она обслуживает того, кто больше платит.

Дин смотрел на паутину в углу, слушал жалобное жужжание запутавшейся в тенетах мухи и думал о том, что кровопивец Гаецкий, как паук из попавшей в тенета мухи, высосет из него все соки. Надо защищаться.

— Скажите, господин капитан, где вы взяли эти письма? — спросил он.

— В ящике.

— В каком ящике? — Гаецкий молчал. Дин продолжал: — Вот именно.

Не в почтовом ящике, а в ящике письменного стола. Я не собираюсь отсылать их. Это заметки для себя, вроде дневника. Кстати, у вас есть санкция на обыск?

— Извольте, — Гаецкий положил перед Дином листок.

— Но вы приходили ко мне в гости в мое отсутствие!

Гаецкий постарался не заметить этого выпада.

— Вы считаете, что у вас нет никаких сенсорных способностей? — Он ехидно наблюдал за Дином.

— Мне о них ничего не известно.

— Но не исключаете их в себе?

— Вы ловите на слове!.. Но я отталкивался от высказанной вами гипотезы о заложенных в каждом человеке талантах.

— Хорошо, так и запишем.

Кросьби был доволен, что вырвался из когтей Гаецкого.

Начавшиеся поиски Вероники он тоже считал успешными. Уже многое удалось выяснить. Собираясь на новую встречу с Бертом Бентоном, он хотел узнать о местонахождении некоего Клея, бывшего прозелита из первой лаборатории. Тот поможет продвинуться еще на несколько шагов в поисках Вероники.

И вдруг позвонил сам Бентон:

— Старина, сегодня я не могу прийти на корт.

— Что-нибудь случилось?

— Авария!

— Автомобильная? — забеспокоился Дин.

— Колесо жизни натолкнулось на мощный современный механизм.

Боюсь, что обмениваться ударами по мячу нам больше не придется. — В трубке Дина послышались гудки отбоя.

Это ошеломило Кросьби. Что могло произойти с Бертом?

Дин включил компьютер, проговорил:

— Здравствуйте, уважаемые мерги!

— Здравствуйте, дорогой Дин, — послышался ответ. — Как вы поживаете? Ведь так у вас принято спрашивать при встрече.

Пишущая машинка старательно фиксировала на бумаге каждое слово переговоров.

— Совершенно верно, — подтвердил Дин.

— Вас огорчил допрос у Гаецкого и разговор с Бентоном?

— Видимо, так и есть.

— В своих первоначальных выводах мы недооценили мыслительные способности людей.

— Что вы имеете в виду?

— Оказывается, одно и то же явление вы можете толковать поразному и давать ему самые различные оценки: от плюса до минуса.

Кстати, Гаецкий входит сейчас в Центр в сопровождении молодой дамы.

— Спасибо за информацию. Но меня больше интересует не Гаецкий, а ваша проницательность в отношении людей.

— Для нас люди — раскрытая книга. Главные мысли вы выражаете не через слова, а через интонации. Слова чаще всего лишь скрывают истину.

Мерги казались Дину ближе и человечнее, чем люди. Беседы с ними, как глоток родниковой воды! С ними он был искренен, как ни с кем. Он расслаблялся и говорил все, что приходило в голову, и теперь уже мало беспокоился о том, как его высказывания воспримет и истолкует Гаецкий. А главное, с мергами было интереснее. Их глубокие, умные высказывания нередко являлись для Дина откровением. Они сжато и исчерпывающе ответили на вопросы, над которыми Дин неоднократно ломал голову: «Почему общество не терпит людей, чем-то отличающихся от всех? Эти «странные» люди иначе думают и не так поступают, радуются и огорчаются невпопад… Ну и бог с ними! Почему надо всех стричь под одну гребенку?» Дин уже подумывал обратиться к мергам за помощью в поисках Вероники, но не хотелось давать в руки Гаецкого лишнюю информацию о себе. Сейчас, выслушав тираду мергов, он решился:

— Не поможете ли вы мне найти некую Веронику Уинтроп?

— Молокан просил нас рассчитать одну формулу. Ваши ученые бьются над ней уже около года. Мы поняли, что это расчет смертоносного биологического оружия. По таким проблемам мы сотрудничать не будем, сказали мы Дрейку. Но нам трудно сказать что-либо о Веронике…