Читаем Фантастика 1991 полностью

— Считайте, что вы его получили.

— Я позвоню вам.

Остаток дня Дин провел в мучительных размышлениях: «Где искать Веронику?» Прежде всего сблизиться с Бентоном. Он должен что-то знать. Пришло время действовать.

Едва Дин закончил разговор со своим напарником Крэндлом и остался один, как в компьютерную заглянул Флор-Риель.

— Здравствуйте, Кросьби! Вы разрешите?

Обычная величавость сегодня изменила профессору. Был он явно взволнован, непривычно неуверен в себе и суетлив.

— Видите ли, у меня был капитан Гаещсий из следственного отдела. От него я услышал потрясающие новости о мергах… Это невероятно!

— Разве не вы программировали их создание?

— Это игра природы, — которая, боюсь, больше не повторится. А мы даже не успели раскрыть механизм работы отдельной нервной клетки и системы в целом, — ступив на больную для себя тему, Флор-Риель, как всегда, увлекся и говорил с Дином как со специалистом.

— Надеюсь, мы еще не раз увидим ваших мергов, можно записать их беседы… И попробовать расшифровать.

Флор-Риель помолчал, потом тихо обратился, к Дину: — Скажите откровенно, неужели ультиматум на экране по поводу убийства Херувимо действительно набрали большеголовые?

— Ну вот, а говорили о феномене — Гаещсий беседовал со старшим оператором Крэндлом. Большеголовые не могут знать принципов программирования. И уж совсем невероятно, чтобы они каким-то неведомым образом, не прикасаясь к клавишам, набрали программу. Можно заранее запросить о чем-либо компьютер или заложить в него кое-что с условием, чтобы он дал ответ через определенное время… Следователь считает, что именно это вы и проделали, господин Кросьби!

У Дина появилась великолепная идея, он задорно спросил:

— А не хотите ли попробовать завязать с мергами непосредственный диалог?

— Даже так! Каким же образом?

— Через тот же компьютер, наберем на экране для них послание и будем ждать ответа.

— Вы действительно верите в это?

— Тогда ваш авторитет ещё больше укрепится.

Флор-Риель нахмурился, медленно произнес: — Хорошо. Я обдумаю ваше предложение и обговорю его с Молоканом.

Вскоре после ухода Флор-Риеля в компьютерной появился Берт Бентон. Молодой человек среднего роста, с изрытым оспой лицом и с толстым некрасивым носом, похожим на картошку. Довольно странная одежда: старая непонятного цвета спортивная куртка, скорее похожая на женскую кофту, грубые нечищеные ботинки… Бентон пользовался репутацией крупного ученого, и его небрежение к одежде, а также и к манерам, воспринималось как сопутствующее таланту чудачество. Однако злые языки поговаривали, что Бентон одевается так, чтобы привлечь к себе внимание.

— Доброе утро, господин Кросьби. Как вам работается в эту благодатную пору?

— А на небе сверкает вечерний Марс!

Приветствие Бентона, как и весь он, несло печать странности и неожиданности. Он слишком печется о том, чтобы все подчеркивало нестандартность личности, и потому его острые высказывания часто чередуются с шаблонными и попросту неумными репликами.

— Вашей логике трудно возражать, господин Кросьби.

— И не советую.

По натуре Кросьби был чутким и отзывчивым человеком. Тем более что он сам стремился сблизиться с Бентоном. Поэтому он умело поддерживал его игру в оригинальность:

— С вами легче общаться на теннисном корте, чем состязаться в пикировке, — продолжал Бентон.

— Мы можем осуществить это через полчаса. Я закругляюсь.

— Сколько слухов о большеголовых! — воскликнул Бентон. — Уже растрезвонили по всей базе.

У Дина возник четкий план. Для сближения с Бентоном рассказать ему все, но не сразу, а предварительно заинтересовав его, чтобы получить более высокую плату.

— Одно дело обывательские толки, а другое…

— Моя лаборатория тоже имеет дело с генетикой, и я, как и ФлорРиель, работаю под началом Молокана.

— Беседу о мергах мы продолжим в более подходящей обстановке.

Дин и Берт Бентон успели о многом поговорить, сыграли три сета и теперь сидели на тенистой лесной скамейке и продолжали обмениваться мыслями.

— Наука — двигатель прогресса, — говорит Берт. — Она преображает силуэты городов и облик планеты, она изменяет человека, делает его умнее, образованнее.

— Наука подавила религию. Рационализм заглушил добрые чувства, родственные, дружеские, супружеские связи.

Случай шел навстречу Дину. Поэтому сегодня он, пожалуй, впервые за все время пребывания на базе чувствовал себя так бодро и почти забыл об изнуряющем воздействии тропической жары.

— Богоискательство давно изжило себя.

— Наука, способствуя падению нравственности, делает наши руки все грязнее, все неразборчивее. Вот в чем суть.

— А по-моему, наоборот, наука требует от человека большей ответственности.

К ним подошла Лили.

— Вот где вы прячетесь, — набросилась она на Дина, но, поймав взгляд Берта, замешкалась. — Извините, господин Бентон. Я…

— Чего тебе? — резко спросил тот.

— Кросьби приглашал меня в кино и, видимо, забыл.

— В другой раз, — отрезал Бентон.

— Извините еще раз, — виновато произнесла Лили и, оглядываясь, пошла прочь.

— Я позвоню вам, Лили, — крикнул вдогонку ей растерявшийся Дин.