Антон поднялся во настоящим деревянным ступенькам и едва не стукнулся лбом о дубовую дверь, которая и не подумала открыться. Пришлось шарить по двери в поисках примитивного электрического звонка — отец так и не поставил в дверях фотоэлемент. Предупредив отца звонком, Антон распахнул дверь и шагнул в прихожую. Пол, как и большая часть мебели в доме, был сделан из натурального дерева.

— Можно? — Он потянул дверь за медную (!) ручку.

— Можно, — прогудел откудато слева бас. — Кого там черти несут в такую рань?

Антон зашел в столярную мастерскую. Навстречу поднялся седой, но крепкий, атлетически сложенный старик. Он был в рубашке из натурального материала.

— Антон, — его мохнатые брови удивленно изогнулись, — какими судьбами?

— Да вот соскучился, — виновато развел руками Антон.

— Соскучился, говоришь? — сказал отец медленно. — Ну ладно, пойдем пропустим по маленькой с дороги, а то нос у тебя стал совсем синий от холода. А потом ты расскажешь, что у тебя новенького и почему ты вдруг соскучился обо мне.

Они прошли в гостиную. Антон с удивлением увидел целую батарею бутылок с яркими этикетками.

— Ну, за встречу!

Антон глотнул содержимое своей рюмки и едва не задохнулся: огненный ком встал в горле, потом медленно провалился в желудок.

— Это же сокращает жизнь, — наконец сумел он пролепетать, с трудом сдерживая слезы.

— Зато придает ей остроту. Но не будем спорить, усаживайся в это кресло, ты любил его раньше.

— Это то самое? — Антон погладил старые подлокотники.

Какое-то теплое чувство проснулось в нем при виде поцарапанной ножки, по которой он часто стучал носком конька, ожидая, когда отец позволит пойти на каток. “Старею”, - подумал с грустью.

Старик нажал кнопку дистанционного пульта, и вспыхнул экран телевизора. Не гипно-, не стерео-, не цветного. Обыкновенный черно-белый экран. Двумерный. Антон не мог оторвать взгляд от спины отца. На рубашке виднелись слабые пятна кислоты — видно, старик еще возится в своей лаборатории. А рубашку носит до износа. Его привычки ничуть не изменились. И Антон почувствовал странное облегчение от этого.

— Ты говорил, что твоего деда родители сами женили, без его ведома?

— Ну в целом так, — усмехнулся старик.

— И как… они?

— Да ничего, прожили счастливо. Раньше разводы были редким явлением. Это уже в мое время, когда полная свобода, когда почти всегда вопреки родителям. А, кстати, сколько лет Асту?

— Четырнадцать.

Отец скользнул внимательным взглядом по лицу сына. Вот оно что… Собираясь уйти из дому, Антон тоже советовался с отцом. Но Антону было тогда пятнадцать лет.

— Он еще у тебя?

— Да.

— Значит, тебя потянуло вспомнить старое доброе время?

Отец засмеялся, показав крепкие натуральные зубы.

— Нам доставалось, ого, еще как! Мы носились с самыми сумасшедшими по тому времени идеями. И мы их осуществили. Но если бы мы бросились завоевывать новые высоты (а мы бросились бы завоевывать, не поставь природа предохранительный клапан), то что бы получилось! Над нами висел бы груз готовых схем и понятий, а это только тормозит! Для нового скачка — новое поколение!

Старик остановился перед Антоном.

— Главное: какие у них идеалы? К чему стремится молодежь сейчас?

Антон опустил голову. Он не знал. Старик прошелся по комнате.

— Мы очень разные с тобой, но цель у нас одна. А как ACT? У тебя есть с ним что-нибудь общее?

Антон еще ниже опустил голову.

— Не знаю. Я его иногда совершенно не понимаю.

Отец налил полные фужеры. На этот раз вино не показалось Антону таким отвратительным.

Старик угощал Антона натуральными фруктами, и тот с наслаждением уплетал сочные яблоки и груши и замечал, что непривычные аромат и вкус не вызывают неприятных ассоциаций, как было принято думать в его время. Отец тоже поглощал дымящиеся куски мяса и вареных раков, щедро приправляя их соусом и запивая столовым вином.

Вино у отца было великолепное. Чувство тревоги рассеялось, и он смирился с тем, что факел переходит в руки сына. Так ведь положено.

Было уже поздно, когда он, попрощавшись с отцом, соединил пластины гравиопояса.

Антон поднялся в гостиную и остановился. Что-то в доме не так, чего-то не хватало.

Вдруг стена слева от него засветилась. Антон посмотрел и все понял. Ну что ж, этого и следовало ожидать. Не вечно же ему быть молодым. Если он замедлил темп жизни, то это еще ничего не значит. Есть молодые и сильные руки, которые понесут факел дальше.

А по стене все бежали беззвучные слова: “…Так мы и будем жить. Не беспокойся, я буду навещать тебя, но там я буду чувствовать себя свободнее…”

И тогда Антон понял, чего не хватало в доме. Со стены исчезла его любимая картина “На дальней планете”.

<p>ГЕННАДИЙ ГОР</p><p>Лес на станции Детство</p>

1

Когда я перешел реку по старому деревянному мосту и оказался на другом берегу, я понял, что попал в детство.

Кому-то удалось восстановить давно исчезнувший мир, все, что иногда приносили сны и воспоминания.

Я стоял на берегу и смотрел на гору и на лес. Все было точно такое, как в детстве, и вдали был виден дом, тот самый, из которого я ушел много лет тому назад.