Читаем Файролл полностью

— Шеф, скажите уже что-нибудь, да я пойду, а? — Юшков заерзал на стуле.

— Неужто до такой степени я тебя напугал? — проникся я.

— Чего? — не въехал сначала Юшков. — А, понял. Да нет, конечно, мне-то чего бояться, из рядовых не разжалуют, дальше окопа не пошлют. У меня просто встреча назначена.

— Ну, ты конкретизируй, — влезла Шелестова. — Не у тебя встреча назначена, а у твоей печени. С кем — сказать?

— Вот одно слово — заноза. — Юшков возмущенно засопел. — Удавлю тебя когда-нибудь!

— Слушай, я обещала стучать — я "стучу", — возмутилась и Шелестова. — Если я этого не сделаю, Харитон Юрьевич наш любимый может счесть меня треплом, и все мои планы, возлагаемые на него, прахом пойдут. Поэтому…

— Вот на что ты только не пойдешь ради красного словца, — поморщился Самошников.

— Ради красного словца Павлик как-то сдал отца, — сообщила всем Шелестова и кротко посмотрела на меня. — Я же молодец?

— Не то слово, — заверил ее я. — Вот только не пойму, чего мне больше хочется: то ли тебя облобызать, то ли, на всякий случай, придушить, во избежание.

— Мм… — Шелестова сложила губы трубочкой и прикрыла глаза.

— Шеф, а давайте я ее придержу, а вы ее… того… — одновременно с этим предложил Юшков, а Мариэтта с готовностью привстала. — А ментам потом скажем, что она сама!

— Вот же вы твари, а не коллеги. — Шелестова открыла глаза. — В один прекрасный день возьму вас всех и отравлю!

— Какой у нас славный коллектив, — подала голос Таша. — Сроду здесь больше ни есть, ни пить не буду.

Юшков встрепенулся при слове "пить" и глянул на меня с видом: "Так я пошел?"

— Ладно, борзописцы, если никому не надо оставаться и что-то доделывать, то все свободны. Как-никак пятница, — сообщил я коллективу. — Так сказать, все вон я нынче добр. Но перед этим все уже подготовленные материалы для следующего номера кладем мне на стол, ну, что есть. Таша, твои по конкурсам — особенно.

— Добрейшему, добрейшему, добрейшему слава, — пропела Шелестова, подхватила сумочку и первой убежала с работы. Только шлейф духов остался. Судя по всему, на мой стол ей класть было особо нечего.

На самом деле поводов для особого веселья не было — до возможной пробуксовки газеты оставалось всего ничего. Очень скоро поначалу интересный формат может приесться основной части читателей, да и новости, увы, тоже разнообразием их не балуют. Ну, пришибли где-то в районе Великой Степи очередную экзотическую тварь — так их, слава богу, в Файролле пруд пруди. Ну, порвал Клаторнах в своих пещерах очередной рейд — эка невидаль. Он таких рейдов каждую неделю с пяток рвет, уж очень здоровенная зверюга. Надеюсь не увидеть ее воочию, ну ее на фиг.

Кое-какое разнообразие внесли конкурсы, умничка Таша все верно сделала, своевременно верную волну уловила, но этого мало, мало. Халява — это сильный двигатель, но на нем одном далеко не уедешь. Надо еще что-то, что-нибудь необычное, новое, или, наоборот, хорошо забытое старое… Да еще и это увеличение объема издания очень несвоевременное, как бы оно не оказало нам очень скверную услугу — мы можем размазаться по страницам, давить из себя идеи начнем, а читатель не дурак, он такое сразу видит. Так что надо не только искать некую новую жилку, но и что-то думать с объемами. Ладно, попробуем для начала вот что.

Я достал телефон и нашел в нем номер Петровича — своего старого знакомца и интереснейшего человека.

— Алло, — сказал я после ответа на вызов. — Это Петрович, который старый хрыч?

— А, это ты, — как всегда вяло и немного сонно ответил мне Петрович (в миру его звали Вадька, и был он моим сверстником, но за неимоверную флегматичность и вальяжность получил почетное право именоваться по отчеству). — Ты хоть ради разнообразия меня по имени иногда называй. И здоровайся.

— Да ну тебя, старый ты скунс. — Мы были знакомы очень много лет, и это давало мне все права на фамильярность. — Денежка нужна?

— Денежка? — задумался Петрович. — Денежка нужна, на нее еду купить можно и много других полезных вещей. А что за денежку надо сделать?

— А что ты, кроме своего ремесла, вообще еще умеешь делать? — удивился я.

— Ну, не знаю. — Петрович помолчал. — Макароны варить умею, как-то раз бабушку через дорогу перевел. В детстве бате молоток как-то подал.

— Ишь ты, — удивился я. — Вот бы не подумал. Но нет — молоток мне не нужен. Мне нужны комиксы.

Петрович, при всей своей флегматичности, был мастером комиксов. Свои первые серии он вроде как еще в начальной школе сделал, в тетрадках для прописей. Учительница первая его умирала в них неоднократно и такими причудливыми способами, что в результате, когда тетрадь попала ей в руки (спалился маленький Вадик, сдали его одноклассники), то он сразу отправился не только к другой учительнице, но и к детскому психологу. Да, у него уже тогда была на редкость богатая фантазия.