Читаем Это падение полностью

Мне не подготовиться к тому, что меня ждет. Я должна просто рискнуть и очертя голову броситься вперед. Так, как сделала месяцы назад, выйдя из родительской машины и потащив свои вещи в общежитие, находящееся в тысяче миль от дома. И сейчас мне нужно снова набраться храбрости – гораздо большей, чем раньше. Но ради Нейта… ради Нейта я справлюсь.

Нейт

Она точно уже прочитала письмо. Кэсс сказала Таю, что отдала его Роу, и Тай был каким-то странно оптимистичным. Надеюсь, он не думает, что все сложится хорошо только потому, что ему нравится Роу. Надеюсь, он искренне в это верит.

Я надеялся, что Роу к этому времени напишет мне. Хотел дать ей знать, что буду в Аризоне. Может, она сама об этом узнала. Может, увидела где-то в новостях. Может, она здесь? Глупо. Но может же быть?..

– Пора разогреться, Прит. – Кэш хлопает меня по плечу, проходя мимо в раздевалке.

Закрываю шкафчик, подхватываю сумку с экипировкой и по длинному коридору иду на выход, к полю. Эти турниры на самом деле хорошая вещь. Круто играть на поле для весенних тренировок. Не могу не представлять себя тут – профессиональным игроком – в будущем.

Снаружи собралась приличная толпа. Для Аризоны воздух холодноват – все-таки зимний вечер. Мне почему-то представлялось, что тут вечно жара и сухой воздух. Я натягиваю поверх одежды бейсбольные рукава и опускаю маску, кидаю сумку в булпен и начинаю разминаться с Кэшем.

Люблю ловить мяч. Звучит глупо, но это – лучшая часть игры. Простое действие – перекидывание с кем-то мяча – чудесным образом успокаивает и расслабляет. Конечно же, мысли все равно лишь о Роу и том, что она в считаных милях от меня. Нужно написать ей. Никакого давления. Просто дать знать, что я в городе. Может, она захочет прийти на игру, вместе с отцом. Он вроде понимающе отнесся к тому, что я рассказал Роу правду и предупредил о ее приезде. Нет, все же перекидывание мяча – дерьмовая штука. Дает много времени на размышления.

Мы с Кэшем разогреваемся минут пятнадцать, потом я достаю из своей сумки запасную экипировку для булпен-кетчера[33] и иду с Кэшем к скамейке запасных. Тай приедет, но не сегодня. Без его поддержки играть непривычно. Брат почти никогда не пропускает мои игры, и мне нравится, когда он рядом.

Мы играем с «Вашингтоном»[34]. Они хороши. Но мы лучше. На трибунах полно спортивных агентов. Они всегда приезжают так рано, до весенних тренировок. Им нравится смотреть турниры. Я ничего не жду, но хочу произвести впечатление. Хочу быть в их списках – тем, кого они вспомнят, вернувшись сюда год или два спустя.

– Мистер, мистер, – слышу я детский голос.

Опускаю взгляд и вижу мальчика, цепляющегося за мою штанину. Бейсболка с эмблемой Макконнелла приминает светлые кудряшки. Я опускаюсь на корточки и сдвигаю маску, чтобы посмотреть на него, а он протягивает мне ручку и мячик.

– Можно ваш автограф?

– Конечно.

На лицо просится улыбка, и я не скрываю ее. Меня впервые в жизни попросили подписать мяч. Это потрясно. Я четко и разборчиво пишу свое имя и номер, после чего возвращаю мальчику ручку с мячом. Ребенок сует мячик в задний карман, и тот торчит из него, вызывая у меня улыбку. Мальчонка еще несколько минут околачивается возле скамейки запасных, пока ответственные работники не уводят его на домашнюю базу. Наверное, он будет открывать сезон церемониальной первой подачей или кричать «Поиграем в бейсбол!».

Остальная часть команды заканчивает разминку, и вскоре скамейка запасных заполняется ребятами. Кругом лопаются надуваемые из жвачки пузыри и летит на землю шелуха от семечек.

Комментатора, проходящего мимо выстроившихся на поле команд, приветствуют аплодисментами – на трибунах собралось достаточно народу. Интересно, из Макконнелла кто-нибудь приехал? Уверен, тут в основном фанаты и выпускники. Как только объявляется начало игр, на поле остаются одни игроки. Мы занимаем свое место на линии третьей базы и прижимаем к груди бейсболки. У моей груди – защитная маска.

Гремит музыка. Я ожидаю услышать привычную мелодию «Star Spangled Banner»[35] без слов, но, видно, турниры – особое дело, поскольку кто-то начинает петь.

Она начинает петь. Я понимаю это сразу. Где угодно узнал бы ее голос. Этот голос я представляю себе каждый вечер перед сном, этот голос я слушал, прячась в темноте у женской душевой, когда она пела, думая, что ее никто не слышит.

Это Роу поет. Перед двумя, а то и тремя тысячами людей. Она поет чисто, попадая в каждую ноту – прекрасно и совершенно… И она здесь, совсем близко. Я могу увидеть и коснуться ее. Чем дольше Роу поет, тем сильнее ее голос выдает волнение, но он все так же силен и красив, как при первой ноте. И она не сдается, продолжает петь. Если бы я знал, что меня не освистают за прерывание высшего акта патриотизма, то разорвал бы построение и бросился к Роу, но я жду.