Читаем Этика пыли полностью

Профессор. Боже, Боже мой, ведь этому и конца не будет. Я лучше расскажу вам не про достоинство, а про недостатки кристаллов, чтобы придать вам бодрости.

Мэй (выходя из своего угла). А разве у кристаллов есть недостатки, как и у нас?

Профессор. Конечно, Мэй. Их лучшие достоинства обнаруживаются в их борьбе с недостатками, причем у некоторых таковых очень много. Действительно, попадаются совсем скверные кристаллы.

Флорри (из-за занавески). Такие же скверные, как я?

Изабелла (выглядывая из-под скатерти). Или как я?

Профессор. Право, не знаю. Они никогда не забывают своего места, которое им однажды показали. Но я думаю, что некоторые из них в целом хуже, чем каждая из вас. Как нехорошо, что вы просияли, едва услышав это.

Дора. Но ведь это очень утешительно.

Профессор. Как, однако, благосклонно относятся девочки к недостаткам ближних! Мне кажется, вы отныне должны стыдиться этого, дети! Я же скажу вам, что вы услышите сегодня о величайших достоинствах кристаллов, и мне бы хотелось, чтобы их было еще больше. Но у кристаллов есть ограниченный, хотя и строгий кодекс нравственности, а их главные добродетели – чистота и красота формы.

Мэри. Чистота! Вы имеете в виду ясность или прозрачность?

Профессор. Нет, если не считать кристаллов прозрачных веществ. Кристалл золота, например, не может быть прозрачным, хотя он может быть очень чист.

Изабелла. Но вы говорили, что кристаллы могут быть разной формы, следовательно, она и должна быть первым, а не вторым их достоинством.

Профессор. Правда, задорная мышка! Но я назвал форму их вторым достоинством, потому что она зависит от времени и всяческих случайностей, то есть от обстоятельств, неподвластных кристаллу. Если он слишком быстро охлаждается или сотрясается, то должен принять случайную форму, но при этом в нем, по-видимому, сохраняется способность отбрасывать все нечистое, если в нем только достаточно кристаллической жизни. Вот кристалл кварца, достаточно хорошо оформленный в своем роде, но у него как будто кручина и тяжесть на сердце: в него вошло какое-то белое молочное вещество и пропитало его насквозь. Кварц стал почти желтым, если смотреть на него против света, и молочно-голубым с поверхности. А вот другой кристалл, разбитый на тысячу отдельных граней, не имеющий определенной формы, но он чист, как горный поток. Мне этот больше нравится.

Все. И мне… и мне… и мне!

Мэри. А кристаллографу тоже?

Профессор. Мне кажется, что и ему. Он нашел бы много новых интересных законов, подтвержденных неправильно сформированным, но чистым кристаллом. Конечно, бесполезно обсуждать, заслуживает чистота кристалла первого места или второго, но это главное, если не самое благородное достоинство. И всегда следует прежде всего подумать о ней.

Мэри. Но что же мы должны думать о ней? Разве она стоит того, чтобы ломать голову и уделять ей много внимания?

Профессор. Я не знаю, что вы понимаете под словом «много». Я давно не встречал ничего, заслуживающего мало внимания. Это справедливо и в отношении кристаллов. Кристалл может быть либо грязен, либо чист – вот и все. Точно так же, как и человеческие руки и сердца. Только руки можно помыть, не изменяя их, а вот сердца и кристаллы очистить так нельзя. Вообще, пока вы молоды, следует заботиться о том, чтобы не понадобилось отмывать ваши сердца, а то, может быть, придется их разбить.

Люцилла. О, мы, конечно, не можем очистить наши сердца!

Профессор. Да, это нелегко, Люцилла. Так что лучше всего просто сохранить их чистыми.

Люцилла. Сохранить чистыми! Но…

Профессор. Что?

Люцилла. Но разве нам уже не говорили, что они все злые?