Читаем Эссе об отце и дяде полностью

Одни в касках, другие в пилотках, третьи (ближе к зиме) в шапках. Только в шагающие скелеты превратились бойцы ее не через одного, а сплошь.

И если бы только в ней одной!..

И для нашей семьи, для меня мог получиться вариант почти как в "Пятом измерении", по реплике Алеши Самойленко:

"... Никогда я не видел отца... Командир разведроты Двадцать пятой Чапаевской дивизии Е.П.Самойленко погиб при обороне Севастополя в том самом 42-м году... Неизвестно даже, где похоронен, в какой братской могиле. Только и знаю его по фотографии..." (гл. III, "ВАРИАНТ С ТОЛСТОБРОВОМ")

Что мы знаем о жизни?..

Часть четвертая. "Девятнадцать лет спустя"

1.

Действие переносится в 1951 год, в Полтаву. Я как раз окончил школу, собираюсь ехать в Москву, поступать.

Отец уже не у дел, пенсионер-инвалид. Задумал писать книгу. У него такие порывы были и до войны, несколько тетрадок исписал; в эвакуации все пропало. Понятно о чем: о трех революциях, в коих участвовал, о гражданской войне, о том же Чапаеве. (До анекдотов о нем он не дожил.) Под такой замысел написал и в Романовку; прямо в сельсовет. Мол, так и так, если там есть кто нашей фамилии, сообщите; или пусть отзовутся.

И вот, это было в июле, в середине дня входит в квартиру пожилой худощавый человек некрупного сложения:

- Здравствуйте, дядя Ваня! Я племянник ваш Иван Григорьевич Савченко.

- А Гришка? - сразу спросил отец. - Гриша живой?

Иван Григорьич положил голову на стол и заплакал.

2.

Оказывается, в Романовке нашлись дальние родичи. С ними он был в переписке. Дали ему знать в Ленинград. Вот и приехал.

... Дальнейшая, после той встречи история их жизни была такова. Еще года три дядя Гриша был возчиком. Потом лошадь скончалась; у коней, особенно рабочих, век недолог. (Почему, кстати, принято о людях говорить "умер" и тп., а о животных, в том числе о лошадях, "издох", "издохла"? Все надо примерять к конкретному человеку, конкретной лошади, корове и так далее.)

Так что извоз на этом кончился. С помощью знакомых перебрался в Ленинград, где нашел единственную доступную малограмотному пожилому человеку работу - дворником. Эта должность была хороша и тем, что дали хоть какое-то жилье.

А там и война. Сына Ивана взяли в армию, отправили на тот же Лениградский фронт. Затем блокада, выморившая половину населения. Сын уцелел, потому что на фронте все-таки кормили. Отец - нет.

Когда после страшной первой зимы 1941/42 Иван Григорьич наведался домой, не у кого было даже спросить: где похоронили. Многоэтажный многоквартирный дом на Васильевском острове был пуст.

А "блокадных кладбищ" в Питере изрядно. Пискаревское с полумиллионом могил - только мемориал.

3.

Земной поклон вам, Григорий Феофанович, никогда не виденный мною дядя Гриша. Спасая тогда отца, вы спасли и меня.

Вот я смотрю на эту фотографию - и мне почему-то кажется, что из всех нас, из всей вереницы от того казака Саввы, вы наиболее значительный человек. Вспоминается высказывание Вивекананды:

"Наиболее значительные люди проходят молча. Будды и Христы, о которых мы знаем, малы пред теми, о которых мы не ведаем ничего... Такие люди знают, что если они войдут в пещеру и подумают три Истинных Мысли, эти мысли пройдут сквозь горы, перелетят моря и океаны, войдут в сердца людей. Будды, Христы, Магометы пойдут по странам и народам, проповедуя эти мысли.

Но наиболее значительные люди проходят молча. Они не делают шума, но растворяются в любви."

4.

И конечно же, я не упрекну своего отца ни в каких его делах и поступках. (Даже и в том, что он три раза - за всю жизнь - поколотил меня; разве лишь в смысле, что чаще следовало, было за что.) По очень простой причине: мы с ним подобны. Не похожи, а именно подобны: продолжение один другого по уму, характеру, взглядам. Настолько, что когда он умер, я долго чувствовал, будто умерла часть меня самого.

Соответственно, окажись я в его обстоятельствах и в его времени, то решал и поступал бы так же. Вплоть до того, что и кузину бы, наверно, шлепнул под горячую революционную руку. И в Компартию, тогдашнюю РКП(б) вероятно вступил бы.

А окажись он в моем времени и моих обстоятельствах, его жизнь была бы подобна моей. Вплоть до писательства, да! Потому что литературные способности мои точно от него. И он - с 4-классным образованием да школой "Выстрел" (но, очень начитанный, много повидавший и переживший человек, которому БЫЛО ЧТО СКАЗАТЬ) - все-таки написал и издал задуманную книгу. Ну, не без содействия одного киевского "письменныка" за половину гонорара; но тот, в основном, грамматические ошибки исправлял. И идеологию. (Киевские "письменныки" по этой части, образно говоря, здоровы жрать: все, кои сейчас ярко буржуазные националисты, тогда были с такими острыми советскими локтями, такие все за социализм, коммунизм и пролетарский интернационализм... никого вперед себя к кормушкам не пропустят.)

5.

Книга отца стоит на полке рядом с моими: Иван Савченко "Начало пути", Киев, "Радянський письменник", 1956. На русском языке. Тираж 45 тыс.экз.