Читаем Если нет полностью

Странно думать, что все это временнейХомяка, мотылька, сквозняка,Все ходы человечьего племени,Все уловки его языка:Этот умница, эта красавица,Звонкий стих и цветущая плоть —Неужель ничего не останетсяГде-то там, в директории хоть?Даже гений, наивно уверенный,Что поэтика выше носков,И несчастный присяжный поверенный,Похороненный в городе Псков,Под плитою забытой, замшелою,Заставляющей вскрикнуть сквозь сон —Что я делаю, что я здесь делаю! —Зуккенсон, Боже мой, Зуккенсон!Правда, кажется даже бессмысленнейСохраненье на тайных складахЭтой всей – чем наглей,тем бесчисленней, —Запыленной в бессчетных годах,Этой лезущей в окна материи,Каждой осыпи, каждого пня,Каждлй туфельки, каждой бактерии,Каждой гадины вроде меня!Что такого бесценного вызнатоЭтой бурной, зловонной рекой,Надоевшей уже и при жизни-то,А посмертно вообще никакой?Дуры, воины, сивые мерины —Что за пошлость беречь этот хлам!И конечно, присяжный поверенный:Танненбам, Боже мой, Танненбам!

К Л.Л

Раскопать ли забытый кладМолодых услад?Затянулась наша разлука:Ни слезы, ни звука.Оживет ли на миг родство,Что давно мертво?Пережить его вновь дано ли —Ради свежей боли?Старый ствол за твоим плечомБыл увит плющом,И все твое птичье телоДрожало, пело.Как зарянки звенящий зовИз глуши лесов,Был твой голос – и хрипотца,Как у скворца.И твой серо-зеленый взгляд —Как апрельский сад —Аметистом вдруг отливал,Когда я целовал.Вдруг казалось – твой смех навекОтзвучал, поблек, —Но сиял, дразня и блестя,Пять минут спустя.Как цветок, от влаги спасалась ты.Сквозь густые зарослиТы бегом припустила в домПод теплым дождем.Где ловцы, что тебя б догнали?У твоих сандалийКрылья выросли, как у фей,Но у фей – грубей.Твои кудри свободно падали.Я заплел их – правда ли? —Словно жрец в начале торжеств:О древний жест!Как я комнату помню туИ сирень в цвету —Прямо в сад окно, и цветы в немПод июньским ливнем.Сквозь сон, сквозь хмарьПомню платья темный янтарьИ как сейчас —Рукавов золотой атлас.На руке, взмахнувшей мгновенно,Голубела вена,А в голосе – «До свидания» —Колыхнулось рыдание.«Вы растратили жизнь на ложь!» —Это было как нож.Ничего теперь не вернешь(Слеза или дождь?).Оживет ли на миг родство,Что давно мертво?Пережить его вновь дано ли —Ради свежей боли?Но уж коль мое сердце, птица,Должно разбиться —Будет слышен хрустальный звонДо конца времен.Жаль, я прежде не знал, что БогСочетать бы могВ тонкой колбочке костянойАд и рай земной.

Из Дикинсон

Перейти на страницу:

Все книги серии Весь Быков

Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология
Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е. Антология

Сексуальная революция считается следствием социальной: раскрепощение приводит к новым формам семьи, к небывалой простоте нравов… Эта книга доказывает, что всё обстоит ровно наоборот. Проза, поэзия и драматургия двадцатых — естественное продолжение русского Серебряного века с его пряным эротизмом и манией самоубийства, расцветающими обычно в эпоху реакции. Русская сексуальная революция была следствием отчаяния, результатом глобального разочарования в большевистском перевороте. Литература нэпа с ее удивительным сочетанием искренности, безвкусицы и непредставимой в СССР откровенности осталась уникальным памятником этой абсурдной и экзотической эпохи (Дмитрий Быков).В сборник вошли проза, стихи, пьесы Владимира Маяковского, Андрея Платонова, Алексея Толстого, Евгения Замятина, Николая Заболоцкого, Пантелеймона Романова, Леонида Добычина, Сергея Третьякова, а также произведения двадцатых годов, которые переиздаются впервые и давно стали библиографической редкостью.

Коллектив авторов , Дмитрий Львович Быков

Классическая проза ХX века

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия