Дрянь по имени Лев К. некоторое время состоял в штате одного с Игорем института. По профессии он был борцом с международным заговором и боролся на страницах печати изысканным методом. Он приносил свои опусы в какую-нибудь редакцию и, если там их не брали, объявлял утеснителей заговорщиками (мягкий вариант: дураками, лишенными бдительности), писал об этом донос в ЦК КПСС и многие другие места, способные призвать зарвавшихся к ответственности. Обычно его печатали, следуя пословице о том, чего не следует трогать. Возомнив собственные занятия наукой, он пробился в Институт востоковедения, где, как выяснилось, оказался не на месте – борцы трудились и там, но работы писали в близком к науке тоне и духе. Лев же К. умел на ту же тему только завывать по-шамански. Потому он прибег в институте к апробированной практике писания доносов.

Лев К. бывал и в нашей редакции и общался там с чекистом-расстригой, курировавшим общую борьбу с империализмом. Сана расстрига был лишен по причине неумеренной склонности к напиткам, мешавшим иметь голову холодной, а руки чистыми. Сердце же у него оставалось горячим, что я не сразу понял: он первое время держал себя вполне почти пристойно. Увидев его со Львом К. и желая уберечь коллегу от возможных последствий, я доверительно посоветовал быть поосторожнее, чтобы не накликать доноса.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросил чекист-расстрига.

Я сослался на Игоря, полагая, что несостоявшийся рыцарь плаща и кинжала воспринимает его так же, как большинство тогдашних сотрудников журнала, и понимает, что доверять его словам можно. Глупости большей нельзя было сотворить! Загорелось ретивое. И тут же все сказанное мною со ссылкой было доведено до Льва К. А Лев К. при первой же встрече в институте прошел мимо Игоря, как мимо пустого места, и помчался в дирекцию с доносом. А приличные люди в дирекции тут же предупредили Игоря. Судя по всему, Лев К. упоминал и меня. (Хорошие времена все же были! Энтузиазм, романтика!)

Об этом Игорь сообщил мне и попросил объяснить, что все это значит? И я покаялся честно, как на духу. И видно стало, что я не вражья сила, а просто дурак. Что и было мне сказано и мною принято.

Тот, кто помнит эти недавние еще времена, согласится, что Игорь мог просто прервать со мной отношения или стать значительно холоднее. И я бы принял это как заслуженное. Я стал не оправдываться, но объяснять, чтобы хоть как-то смягчить положение (свое), и был настолько удручен, что Игорь прервал меня неожиданным:

– Лёвка, милый, до чего же они нас довели! Они делают пакости, а мы не находим себе места и мучимся угрызениями совести. Плюнь и забудь! Язык только знай, с кем распускать.

И он тут же рассказал историю о том, как не сдержал язык и что из этого вышло, и история прямо на глазах превратилась в юмористический рассказ – весьма поучительный, кстати.

(Для тех, кого случай заинтересовал: Лев К. написал донос на весь институт, и его, к общей радости, оттуда вышибли; с расстригой они тоже чем-то не сошлись, и каждый написал донос на другого, а потом – на всю редакцию, а потом… Да черт с ними! Акиплеша!)

Мне до сих пор стыдно. Но Игорь! Каким истинным интеллигентом надо быть, чтобы испытать сострадание к раскаявшемуся приятелю, нашкодившему не по злому умыслу. И четко выявить виновников наших тогдашних страхов и идиосинкразии…

Вот то немногое, что я смог рассказать о человеке, с которым рядом мы жили. С которым дружили. Которого читали. Обыкновенном волшебнике…

Мои записки – в сущности, не более чем записки персонажа о своем авторе. Но, кажется, не только…

Беседа

Борис Стругацкий

«ЧИТАТЕЛИ – БОЛЬШИЕ ВЫДУМЩИКИ»

Первая серия понравилась – крепкая четверка. Несколько отличных актерских работ. Очень удачный Странник. Хорош прокурор. Очень милая Рада. Превосходный Максим – абсолютно точное попадание, лучше и быть не могло. К сожалению, мой любимый Гоша Куценко совсем не сыграл, да и Зеф мог бы быть поярче. А вот голованы не получились совсем, какие-то чудища с кошмарными клыками вместо умных головастых псов.