Читаем «Если», 2009 № 10 полностью

Так уж получилось, что я стал и героем многих рассказов гуслярского цикла. Уточним: я все-таки не Лев Христофорович, хотя оба мы – Минцы. О том, как это произошло, Кир рассказывал много, в разных местах и всегда чуть по-разному. Рассказы писателей о любом событии никогда не документальны. Человек творит и в устном рассказе, и на собственном сайте. Все время придумывая новые подробности: таково дарование. Писатель в булочную сходит, а послушаете об этом простецком событии – животики надорвете, просто он не умеет иначе. Но что правда, то правда: я его сам попросил вставить меня в какой-нибудь рассказ. Незадолго до того я что-то перевел для одного весьма неплохого детективщика, и тот в благодарность ввел меня в повесть, правда, в виде девушки-полиглота. С толстой русой косой. Учитывая, что я лыс, читалось смешно (да и давно не девушка…). И мне показалось, что если меня кто-нибудь когда-нибудь еще выведет, получится неплохая коллекция. Даже оригинальная.

Далее не буду рассказывать за Кира Булычёва – лучше все равно не получится, – но он и сам не ожидал, что профессор Лев Христофорович Минц будет идти через многие книги. (Кстати, такое оксюморонное сочетание, как отчество «Христофорович» с фамилией «Минц», мог придумать только человек с блестящим чувством языка. И чувством юмора.) Дальше – больше. Он и звать-то меня стал Христофорыч… Впрочем, именуя его Киром, я тоже не всегда вспоминал, что он – Игорь Всеволодович.

И вообще, многие забыли, что между литературным персонажем и реальным лицом – дистанция огромного размера.

К примеру, он несколько раз дарил моей внучке книги с надписью: «Надеюсь, летом ты приедешь в Гусляр к дедушке Христофорычу? Там и встретимся. Кир Булычёв». А она не скупилась давать своим школьным подругам эти книжки почитать, и в результате каждый раз, когда по телевизору шли булычёвские мультики, девочки звонили: «Ксюх, включай скорей: твоего дедушку опять показывают».

Венцом моей профессорской карьеры стало выступление в роли «консультанта по внеземной лингвистике». Игорь не терпел халтуры, и когда режиссер фильма по его сценарию «Подземелье ведьм» возжелал, чтобы инопланетные герои картины говорили на своем, инопланетном языке, Игорь отказался вставить в текст первые попавшиеся мяукающие или скрипящие звуки, а предложил мою кандидатуру в качестве лингвиста. Деньги у киношников были, и они согласились. Булычёв позвонил мне вечером, чтобы предупредить о грядущем нашествии кинематографистов, и спросил: язык какого типа будет мною предложен? Я подумал и ответил, что для уровня развития цивилизации на планете Эвур лучше всего подойдет корнеизолирующий язык, где личные имена служат и местоимениями (дальнейшие подробности лингвистического характера я опускаю). Целый вечер я писал диалоги, буквально переводя с русского и расставляя стрелки над гласными, где тон должен повышаться или понижаться – как в языках Юго-Восточной Азии. Потом съездил на студию имени Горького и прочел актерам лекцию об эвурском языке с его изолированными корнями, а также записал на магнитофон весь эвурский текст. Я, кажется, вошел в образ одного из своих любимых университетских профессоров, поскольку съемочная группа слушала очень внимательно и задавала осмысленные вопросы. Признаться, мне стало слегка совестно, когда на экране я увидел большого и серьезного артиста Караченцова, произносящего тот бред собачий, что я натворил, но, очевидно, это был не совсем бред собачий, ибо звучал он вполне осмысленно: корнеизолирующе и с должными завываниями в именах собственных, в зависимости от того, значили они «я», «ты» или «он». Перед выходом фильма в свет мне позвонила ассистентка режиссера и сказала, что по настоянию автора сценария в титры введен тот самый «консультант по внеземной лингвистике». Только пришлось вставлять его в самый конец списка. И теперь, когда фильм показывают по телевидению, приходится не выключать до самого конца. Жаль, титры бегут по экрану слишком быстро…

История веселая, но все-таки суть ее в том, что человек – этот легкий человек! – к труду относился серьезно. Ко всем своим многообразным трудам.

Помните его книгу «Землетрясение в Лигоне»? Лигон – страна, вызванная к жизни буйной фантазией Кира Булычёва, и в то же время страна Юго-Восточной Азии со всеми приметами таковой. К примеру, с процветающей, обильной и нелюбимой китайской общиной. Китай в то время всячески распространял свой революционный опыт в соседних странах, а я получал на работе так называемый «белый ТАСС» с информацией, не шедшей у нас в широкую печать. Игорь спросил, могу ли я сделать несколько «сообщений агентства Синьхуа о событиях в Лигоне»? Я с увлечением влез в эту игру, пародируя китайскую пропаганду с ее выражениями, вроде «раздробить собачьи головы фашистскому руководству пожарной охраны Лигона» или «революционные студенты-эмигранты и кадровые работники читали цитаты Председателя Мао в переводе на лигонский язык».

– Добавь, – сказал Игорь, – «и на диалекты Верхних трактов».