Она говорит: "Мосье Мондел, вы считаете себя джентльменом? Вы заманили меня сюда под предлогом, что бесплатно сделаете "морскую волну". Вы стали приставать ко мне, а когда я сказала, что не сегодня, вы пригрозили вылить всю краску на мой перманент. И у вас хватает чертова нахальства золотом писать на своей вывеске "Придворный парикмахер?!"

Затем она вскидывает голову и заявляет: "Ну, погодите, пока мой друг мистер Жюль Деларуш вернется с отдыха. Подождите, подождите! Я приведу его сюда и заставлю вас повторить некоторые ваши оскорбления. И если он не оторвет ваши грязные уши, я очень удивлюсь".

А я ей отвечаю: "Вы действительно удивитесь, потому что, если под своим другом мистером Жюлем Деларушем вы подразумеваете Джимми Мака – а именно таково его настоящее имя, то вчера вечером люди из отряда по борьбе с проституцией и игорными домами Скотленд-Ярда замели его в его собственном притоне на Мэддокс-стрит. Не думаю, чтобы отдых его скоро закончился. Эти ребята подержут его, по крайней мере, годика два, а к тому времени душ из хны станет для вас так же привычен, как сальные пятна на завивочных щипцах Вам остается только обесцветить тогда свои волосы до голубизны и всем говорить, что ваша мать была французской маркизой".

Ну, она встала, гордо выпрямилась и говорит: "О'кей, Мондел, я пыталась обращаться с вами как леди, но вы этого не понимаете". А потом так надменно продолжает: "А что касается того, что Джимми замели, мне что до этого? У меня других друзей полно, влиятельных друзей".

Она идет к двери и с тоской так произносит: "Я делала ошибки и я за них расплачивалась. Но я должна поблагодарить вас, мосье Мондел. Вы кое-чему меня научили. Преподали мне урок. Никогда в жизни я больше не буду поддерживать отношений с такой низкой личностью, как вы, ради каких-то шести сеансов косметического массажа и окраски волос хной". И выкатилась. – Парикмахер вздохнул: – Она была славная девчонка, мистер Беллами, клянусь!

Беллами согласился:

– Должно быть, именно так.

Откуда-то с верхних этажей отеля до него донесся неясный шум.

Парикмахер начал спрыскивать волосы Беллами одеколоном, Беллами спросил у него:

– Мондел… а что сталось с тем игорным залом, который Лайли Пурселла с мужем держали на Джермин-стрит? Они еще в деле?

– В деле ли они, мистер Беллами? – переспросил парикмахер. – Еще как! У них теперь заведение в Найтрсбридже. Фаро, железка – все, что хотите. К двум часам утра там яблоку негде упасть и становится жарковато. Вы ведь не ищете приключений, мистер Беллами? – улыбнулся он.

– Как знать, – с улыбкой ответил Беллами. – У меня есть приятель, который хочет проиграть немного денег… Ему нравится железка.

– Ну, если так, сэр, – сказал парикмахер, – вам нужно лишь позвонить по телефону Найтсбридж 78654, добавочный 2, и спросить Лайли. Я буду с ней говорить и предупрежу, что вы можете позвонить. Она позаботиться о вас, сэр… и о вашем друге.

– Спасибо, – поблагодарил Беллами.

Он встал с кресла, дал парикмахеру фунт, надел пальто, черную мягкую шляпу чуть-чуть набекрень и вышел. В лифте поднялся в верхний вестибюль, прошел к телефонной будке и позвонил в "Малайский клуб". Спросил, нет ли там мистера Марча. Блондинка сказала, что он там. Беллами поинтересовался, в каком он состоянии.

– Мне кажется, немного подавлен, – ответила барменша. – Похоже, ему не повезло в чем-то. Позвать его?

Беллами ответил утвердительно и стал ждать. Спустя какое-то время Марч взял трубку.

– Привет, Харкот, – сказал Беллами, – это Ники. Страшно холодно, вы не находите?

– Дерьмо. Вы что, позвонили, чтобы сообщить мне об этом? Беллами рассмеялся.

– Не совсем. Я еду сейчас за дамой, веду ее ужинать, а потом, может, встретимся? Я хотел бы вас повидать, Харкот. Нам нужно кое-что обсудить вместе.

На другом конце провода возникла пауза. Потом Марч проворчал:

– Да? Ну что ж… я буду здесь в одиннадцать.

– Хорошо, – весело откликнулся Беллами. – Я за вами заеду. – И повесил трубку.

Закуривая, он задержался немного у телефонной будки. Он улыбался.

Две нарядно одетые женщины, идущие в ресторан, бросили на него оценивающий взгляд. Одна сказала другой:

– Это Ники Беллами. Ужасно симпатичный, правда, дорогая? Но очень опасный.

– В самом деле? – промурлыкала другая. – А ты откуда это знаешь?

II

Беллами и Айрис Берингтон сидели за столом у стены в дальнем от танцплощадки конце ресторана "Савой".

– Люблю "Савой", – сказала Айрис. – Люблю оркестр и здешнюю публику. Я счастлива. Я люблю тебя, Ники.

Он улыбнулся.

– В самом деле, Айрис?

Он подозвал официанта и заказал еще бутылку шампанского.

Когда ее принесли, он налил и сказал:

– Если бы ты ходила в кино и видела хоть один гангстерский фильм, ты бы знала, что значит "расплата". Знаешь, что это?

– Думаю, что да, Ники, – улыбнулась она. – Это когда кого-нибудь пристреливают или прирезают, заливают цементом, сбрасывают на рельсы или крадут у него любимую девушку… за то, что он совершил нечто, требующее возмездия. Вот это и есть расплата. Так?