Читаем Еще один человек полностью

Похоже, старшой пришел, по своим каким-то резонам, к такому же выводу. Он дал команду остановиться за крайними машинами – дальше все припаркованные были сметены в кучу, перегородившую улицу. Наверное, строительной техникой или бэтээром поработали, решила Даша. Старшой стал вызывать кого-то по мобильному, но безуспешно. Тогда он налегке, без сумок и отдав оружие ребятам, вышел из-за машин и громко крикнул:

– Эгей! – и тут же отшатнулся назад.

На месте, где он стоял, вдруг что-то полезло из асфальта и из стены дома, разбрасывая крошку и куски штукатурки, плюясь фонтанчиками пыли. Старшой, пригнувшись, нырнул за машину, хватая сумки, заорал:

– Ходу!!! – толкая остолбеневших ребят.

Даша замерла в ступоре, не понимая, что происходит. Вдруг машина, от которой отскочили парни, взорвалась осколками стекол и облачками краски, полетело что-то в сторону. Хлопнули колеса, качнув корпус, и авто стало оседать. Даша увидела, что все, пригибаясь, а то и ползком, стремятся убраться подальше, и, так и не понимая, что происходит, присела на корточки за второй машиной. Она хотела было спросить – что это такое? – но тут сверху, над ее головой, лопнуло стекло, осыпав крошкой, и крыло авто, у которого она присела, мелко завибрировало. А потом прямо перед ее глазами в металле возникло несколько маленьких дырочек. Вдруг кто-то с силой рванул ее за «сумку», повалив на асфальт, в который она и впечаталась щекой. Со злости оглянулась, прикидывая, что бы как минимум сказать грубияну, если не удастся дотянуться, но сзади нее никого не было. Недоумевая, повернула голову – и увидела, как борт машины украшается группами одинаковых, аккуратных дырочек, окруженных сколами краски.

Тут до нее дошло – включился мозг, и она поняла, что в них стреляют. И то, что она последние несколько секунд слышит кроме хриплого мата ребят, – это частая автоматная стрельба. Внутри поползла паника, холодной волной мурашек поднимаясь по спине… Она вжалась в асфальт, наблюдая, как барахтаются-ползут ребята. Дрожа крупной дрожью, даже вроде скребя пальцами асфальт, словно пыталась зарыться в него. Проползавший мимо старшой сильно ткнул в плечо, указав рукой, что-то крикнул, ощерясь, но Дашу уже накрыл ужас, она замотала головой, обхватив ее руками, и вновь вжалась в асфальт, сворачиваясь калачиком…

Очнулась она только в той самой подворотне с объеденными трупами.

– Да перестань же ты упираться, чертова дура! – хрипел старшой, затаскивая ее за лямки рюкзака. – От расщеперилась, как кошка. Ф-фух!

– А… это… они что?..

– Да, удивительно точное наблюдение. Они в нас стреляли. Не скажу что старательно, но и не жалея особо. Могли и убить запросто.

– Ой… Просите… то есть спасибо… ну то есть…

– Ладно, уймись, не до тебя. Что у тебя с рукой? – повернулся он к одному из парней.

– Ладонь. Навылет. Перевязываем, – ответили за матерящегося сквозь зубы раненого.

– Еще у кого что?

Оказалось, по мелочи – попорчено кое-что в сумках. У Даши вообще пустяк – прострелена пачка макарон. Сумки-то и спасли в основном – парни сообразили ими прикрыться, а пули, пробив корпуса авто, наверное, уже изрядно потеряли силу. Еще было разбито одно ружье – прилетело в казенную часть, разломало всю легкосплавную коробку. Его, разрядив не без труда, тут же отбросили под стену – не до такого теперь. Все были возбуждены, движения резкие, нервные. Даша же сидела в шоке, нервно трясясь, – и это понятно: впервые в нее стреляли, да еще так – из автоматов, много… Драки, потасовки и прочее организованно-умелое или совершенно бестолковое рукоприкладство было хорошо знакомо с юности и даже доставляло какое-то удовольствие. Даша с некоторой тревогой вспомнила, с каким непонятным азартом она сшибла последнего упыря, – несмотря на смертельный (и даже гораздо хуже, чем смертельный) риск, это ей, как ни стыдно было признать, понравилось.

Но вот стрельба… Даже пиротехники она боялась до истерики (однажды ей чуть не стало плохо с сердцем на шикарном, надо признать, новогоднем салюте в Сертолове, традиционно устраиваемом военными).

Но сейчас шок был куда как серьезнее – она крутила в руках простреленную сумку, понимая, что, если бы пуля прошла немного ближе, она бы сейчас уже умерла. И наверное, уже бы и оживала.

Дальнейшее она помнила плохо, как сквозь пелену, на автомате идя за всеми, даже раз упокоив одного упыря. Немного стала приходить в себя только ближе к набережной, когда Большой Дом, в котором вдруг вспыхнула стрельба где-то внутри, остался позади.