Читаем Эрос полностью

Чтобы ее разыскать, следовало вступить в конкуренцию с полицией, нанять профессиональных агентов, которые с большим риском для жизни, возможно, установили бы контакт с Софи. Однако посылать людей в криминальные круги – это совершенно особая задача. Конечно, добровольцев я нашел бы без особого труда, ведь ради денег – ради больших денег – люди готовы на все. Но для меня самого это была бы слишком рискованная игра. Если бы я вступил в нее, то сразу оказался бы очень уязвимым, меня могли шантажировать, задавать слишком много вопросов; мне пришлось бы посвящать в свои тайны множество людей, из-за этого в фирме могла образоваться противоборствующая группировка, обо всем рано или поздно пронюхала бы полиция – нет, нет, это было абсолютно невозможно! Единственное, что мы могли сделать, так это связаться с Биргит Крамер, которая теперь носила фамилию Фельзенштейн, ведь она вышла замуж за обеспеченного человека из благородной семьи, жила теперь в Шарлоттенбурге и целиком посвятила себя радостям буржуазного образа жизни.

Человека, которого я послал к Биргит, она приняла за полицейскую ищейку, хотя тот представился частным детективом. Даже если бы Софи дала о себе знать, заявила Биргит, сообщать об этом она никому не обязана. Впрочем, все указывало на то, что сводные сестры окончательно разорвали отношения. Софи оставалась неуловимой.

Я по-новому открыл для себя музыку Вагнера, хотя раньше не любил ее. Мы были уже не греческие боги, а максимум титаны, причем кастрированные. То полицейское государство, против которого восставали демонстранты, являлось ничем по сравнению с полицейским режимом, что установился позже. Теперь он окреп и получил гораздо большие возможности контроля над гражданами. Мир словно угодил в огромную браконьерскую сеть. Техника слежки становилась все изощреннее, дабы угнаться за революционерами, которые предпринимали все более радикальные шаги и теперь не просто швырялись камнями, а превращались в настоящих террористов.

Лукиан женился на Сильвии в надежде осчастливить хотя бы одного человека. Может, это звучит примитивно, но Сильвия действительно была счастлива с ним. Назвать счастливым самого Лукиана было нельзя, но он тщательно скрывал это. Он относился к той породе людей, кто, потерпев фиаско с одной женщиной, быстро переключаются на другую. Такому прагматизму, воспитанному в нем с детства, можно лишь позавидовать.

Грандиозное левое движение рассеялось и растворилось в подполье, многие его участники заняли удобную, ни к чему не обязывающую позицию сочувствующих, а вожаков-террористов переловила полиция. Летом 1972 года в Мюнхене прошли Олимпийские игры, а двумя годами позже в столице Баварии состоялся финал Чемпионата мира по футболу. Мюнхен олицетворял собой реакцию, особенно нетерпимую к революционному движению.

Однажды вы написали в каком-то эссе, что, хотя вам в то время было всего восемь лет, помните, как у входа в магазин «Херти» в Швабинге мальчишки продавали экстренные выпуски газет. В них шла речь об аресте террористки Гудрун Энсслин.[29]

– Да, помню. Даже моя мать, которую абсолютно не интересовала политика, не удержалась и купила себе газетку. На улицах тогда царило праздничное настроение.

– Значит, помните? Именно эти ваши строки и побудили меня обратиться именно к вам. Вы знали, что это был последний экстренный выпуск газет в нашей стране?

– Нет, честно говоря, не знал… На самом деле?

– Сегодня трудно себе представить, какой панический ужас у граждан вызывала тогда кучка вооруженных индивидуалистов, в которую входила такая хрупкая и миловидная женщина, как Энсслин. Софи не имела к «Красной армии» никакого отношения. Скорее всего она принадлежала к «Движению Второго июня», но точных данных у меня нет. Боязливые бюргеры не понимали различия – им казалось, что это одного поля ягоды. О, я так боялся за мою любимую и иногда мечтал о том, чтобы ее схватили, ведь тогда я смог бы помочь ей. Но Софи как-то удавалось уходить от любого преследования, и я гордился ею. Возможно, она уехала за рубеж, в какую-нибудь очень далекую страну. В громких террористических актах ее, похоже, не задействовали – по крайней мере, в той шумихе, которая следовала за ними, ее имя не прозвучало ни разу. Софи инкриминировали только ограбления банков, не более того. Я прекрасно представлял себе, что при ее характере она могла очень быстро стать белой вороной в среде своих подельников. А может, ее уже не было в живых? Убийство предполагаемого предателя Шмюкера наводило на определенные размышления и позволяло предположить, что для этих людей нет ничего невозможного.

Когда пошли слухи, что террористы открыли тренировочную базу в Йемене, я попытался установить контакт с их правительственными органами – через подставных лиц, разумеется. При этом речь шла об экспорте вооружения, хотя никакого оружия на моих заводах не производилось. В свое время именно я настоял на этом, пойдя против воли правления. Однако мы производили много других полезных штучек, из-за которых перед нами открывались практически любые двери.