Читаем Эрос на Олимпе полностью

Началось это у них как бы случайно. Знались очень давно, но не обращали друг на друга внимания, пока как-то под стенами Трои… Диомед, грубый, греческий герой, ранил Киприйскую деву в руку, и Арей увез ее без сознания на Олимп. И второй раз – на той же самой троянской равнине… Под жилистой рукой Афины оба легли в пыли, пропитанной кровью воинов. Когда очнулись, взглянули друг на друга с симпатией. На следующий день Арей навестил больную кузину и принес ей подарки, с благодарностью принятые. Он покорил ее своей простотой, а она не смогла бы ответить, если бы он спросил, почему сопротивляется. Поэтому не сопротивлялась.

Афродите казалось: на сей раз она так хитро все устроила, что никто даже не догадается. Встретились тайно в покинутом алькове Гефеста, никто их не видел. Один только бог, тот, что все видит, бог-солнце Гелиос. Проезжая на своей огненной колеснице над дворцом Гефеста, усмотрел через верхние окна Афродиту и Арея, сомкнувших объятия. Как-то странно его это задело. Никогда не любил сплетен, хотя обо многом мог бы порассказать, но сейчас вдруг его охватило такое отвращение к этим двум развлекающимся тайной любовью, что вечером, едва распряг коней, он устремился к хромому кузнецу и все ему раскрыл.

Гефест ни словом не отозвался. Смотрел, как медленно закрываются двери за пламенеющим богом, который удалился слегка обиженным. Отпустил всех циклопов и остался в кузнице один. Взял кусок железа и начал ковать. Сметал молотом красные завихрения пылающего металла и вытягивал его во все более тонкую проволоку. Очень долго так трудился. Кончил только на следующий день около полудня и тогда направился в свой дворец. Осмотрел альков, тот был пуст: Афродита после утреннего купания отбыла куда– то на своей колеснице, запряженной голубями. Гефест вернулся в кузницу и принес оттуда то, что изготовил ночью. Были это металлические сети,[34] очень тонкие, совсем незаметные. Он натянул их вокруг столбов, поддерживающих ложе, и на балках потолка, затем присмотрелся и кивнул головой: был доволен, никто не заметит этой «паутины». Уходя, сказал слугам, что выезжает на Лемнос, а когда вернется – неизвестно. Может, через месяц, может быть, раньше.

Афродита обрадовалась отъезду мужа. Послала одну из харит, чтобы предупредила Арея. Под вечер услышала в прихожей знакомый звон доспехов. Поздоровались, но очень беседу не затягивали. Собственно, говорить им, как всегда, было особенно не о чем, поцелуи и ласки заменяли слова. В конце концов они впали в страстное забытье, а когда очнулись, заметили, что не могут пошевелиться: что-то их связывает и сковывает вместе. Это были именно те сети. В момент, когда мир перестал для них существовать, предательские нити оплели кругом их ложе и теперь не давали вырваться.

Возлюбленные не понимали, что случилось, и эта неизвестность еще больше увеличивала их тревогу. Затем отворились окованные бронзой двери, и на пороге появился Гефест. Он, казалось, почернел от гнева и ненависти. Вместе с тем в уголках его горящих глаз таилась почти игривая ухмылка. Муж глядел на них, и взгляд его жег, как огонь. Видно было, какое наслаждение доставлял ему их испуг. Афродита плохо знала своего мужа. Никогда не могла бы сказать, как будет вести себя и что предпримет этот кобольд (подземный дух. – Примеч. пер.). Только в голове у нее промелькнуло, что может получиться, как с тем креслом Геры: Гефест подарил матери разукрашенное кресло, а когда та в него уселась, что-то сковало ее, и сидела она так целыми днями, пока хитроумный кузнец не соизволил избавить ее от издевательского узилища.

В этот раз он, однако, поступил по-другому. Поднял крик и созвал всех богов Олимпа. Богини остались дома. Дворец Гефеста заполнила толпа бессмертных. Некоторое время все взирали с изумлением. Затем жестокий смех сотряс небесный свод. Такого зрелища еще никто им не устраивал. Ибо мощный, страшный, неудержимый, неустрашимый, уничтожающий, как пожар, человекоубийца Арей лежал бессильный, как дитя в пеленках, а рядом – его золотистая любовница вся розовая от стыда, который делал ее наготу еще более нагой. Боги в толпе обменивались шепотом и смехом. В ногах ложа стояли Аполлон и Гермес. Оба смотрели как бы с некоторым сочувствием. Неожиданно Аполлон обратился к быстроногому сыну Майи.

– Признайся, – сказал он довольно громко, – хотел бы ты добровольно вот так, связанный, лежать бок о бок с Кипрейской девой?

– Хоть сейчас! И пусть узы будут троекратно сильнее, и пусть смотрят на это все боги и все богини!

В словах его был такой сердечный запал, что богов опять охватил сладостный смех. Только Посейдон не смеялся. Когда они успокоились, он подошел к Гефесту и попросил его закончить эту нелепую забаву. Молчавший до сих пор Гефест заговорил. Слова вылетели из него подобно языкам огня. Он жаловался, а казалось, что угрожает.