Читаем Эра беззакония полностью

Валентина принялась поднимать в школу дочь, заполночь вернувшуюся от подруги. Их перебранка отбила утренний аппетит. Кое-как дожевал бутерброд, а кофе выплеснул в раковину.

Тут жена попыталась вовлечь его в воспитательный процесс: «Ну, скажи ей!.. Ты же отец…». Лучше бы она этого не делала.

Калмычков отыскал в памяти несколько правильных фраз, произнес твердо, но доброжелательно. Дочь пропустила их мимо ушей. Сказал еще что-то умное и педогогически верное. Полный «игнор»! Когда назидания переросли в угрозы, бедная Валентина вытолкала его из кухни, подальше от греха.

Ксюня вздохнула презрительно: «Что поделаешь, посылает судьба людям предков, которые элементарных вещей не понимают. А туда же — учат жить!.. Древние, как паровоз! Серую жизнь прожили и повзрослевшего человека хотят лишить радости. Дудки! Я самостоятельная. Я личность.

Яркая индивидуальность, как вчера Артем сказал. А это главное: яркость и индивидуальность! По телеку во всех передачах об этом говорят. Чужие ребята могут понять, а родителям в лом. Только учат и запрещают! Трелобиты ископаемые, на себя посмотрите. Как живете? Хотите меня на такое же прозябание обречь?..»

Ксюня ковыряла кашу, и на ее миловидном личике читались презрение и скука. Калмычков выглянул из комнаты, собираясь сказать что-то правильное, конструктивное. Но увидел это лицо, сплюнул в сердцах и скрылся за дверью. Дождался, когда мать и дочь разойдутся на работу и в школу, и только тогда покинул убежище.

Им стало некомфортно втроем. Три года назад были классной семьей, пока не втянулись в выяснения отношений. Плавно, незаметно, слово за слово, упрек за упреком. Слезы, молчанки, злобно поджатые губки. Дальше скандалы, истерики. Стандартная, в общем, схема.

Два года назад Валентина развязала против него войну. «Или — или!..» Требовала перемен. Его самого и его образа жизни. Конечно, под флагом борьбы за спасение семьи.

Калмычков тонул в работе, пошла их с Женькой тема. Каждый день висел на волоске. И бандюки могли грохнуть, и свои посадить. А она взбеленилась против долгих задержек по ночам, против возвращений в пьяном виде. «У нас дочь растет! — орала. — Что она видит?» Пошло-поехало.

Пока грызлись, Ксюня подросла. Дома ей стало тошно. Родители дураки, только ругаются. Появились подружки, бары, клубы. Наверно, уже курит и вино пробовала. Пиво в их возрасте все пьют, это Калмычков видел, не хотелось бы большего.

Послонялся бесцельно по квартире. Не разбежишься в двухкомнатной хрущобе. И заняться нечем. К Женьке сгонять? Нельзя… Разве что почитать? Редкое удовольствие по нынешнему ритму жизни. Раньше любил. Все, чем набит их книжный шкаф, Калмычковым давно перечитано. Он принялся перебирать книги и журналы. С одного взгляда на обложку вспоминал об их содержании. Нашлись, правда и книжки, о существовании которых напрочь забыл. Вертел в руках и не мог вспомнить, что в них написано.

В нижнем ящике наткнулся на семейный альбом фотографий. «Сколько лет, сколько зим!.. Давно не попадался на глаза». Калмычков перенес трехкилограммовое дерматиновое чудище на диван и открыл, почему-то с конца.

«Лет пять не пополняли запасники… — в приятном волнении смотрел он на снимки. — На последней фотографии он еще капитан. А Ксюня с косичками. Это какой же год? Девяносто девятый? Или двухтысячный?»

Он перекидывал твердые страницы от последних к первым. Лица на снимках становились все радостней и беззаботней. Про то, что моложе, и говорить нечего.

Ожили родители. «Это в девяносто четвертом, на даче, вспомнил он. — Да, в девяносто четвертом… Через два года, когда стариков уже не будет, дачу придется продать за копейки, чтобы свести концы с концами. Денег не хватало на еду… А вот Валюшины подруги. И мама ее жива. Валька еще с длинными волосами, на артистку похожа. Зачем отрезала?» Он разглядывал снимок за снимком, погружаясь в далекое время, когда все только начиналась. Мечты и надежды. «Ксюху из роддома принесли…»

Перевернул последний лист и чуть не задохнулся от хлынувшего с фотографий счастья. Как житель мегаполиса, который теряет сознание, вдохнув однажды утром смолистый воздух соснового бора. «Неужели, так отвык от хорошего?» Со снимков смотрело лучшее воспоминание его взрослой жизни. Единственный день, когда все вокруг счастливы. Их с Валентиной свадьба.

Июнь девяносто первого. Время гнилое, ни денег, ни перспектив. Только вопросы, на которые пока нет ответов: «Где жить? Где работать? Где денег взять?..» Сплошные проблемы. На фотографиях проблемы не отпечатались. На фотографиях разлилось счастье! Они купаются в нем, расплескивают не скупясь. Хватает всем: и гостям, и родителям.

Мама оценила выбор сына с первых смотрин. Нельзя сказать, чтобы Валентина ей очень понравилась. Что разглядишь за полчаса знакомства? «С лица — воды не пить!» Но сердце, видимо, сказало: «В эти мягкие, нежные руки можно смело передать любимого сынулю. Так обовьют, не вырвется. От всего удержат: от пьянки, от дури, от баб». Лишь бы мать с отцом иногда вспоминал.