Читаем Эпоха веры полностью

Некоторое время катары пользовались широкой веротерпимостью со стороны церковных и светских властей южной Франции. По всей видимости, людям было позволено свободно выбирать между старой и новой религией.22 Между католическими и катарскими теологами проводились публичные диспуты; один из них состоялся в Каркассоне в присутствии папского легата и короля Педро II Арагонского (1204). В 1167 году различные ветви катаров провели совет своего духовенства, на котором присутствовали представители нескольких стран; на нем обсуждались и регулировались доктрина, дисциплина и администрация катаров, и он завершился, не вызвав беспокойства.23 Более того, дворяне сочли желательным ослабить Церковь в Лангедоке; Церковь была богата и владела большим количеством земли; дворяне, относительно бедные, начали захватывать церковную собственность. В 1171 году Рожер II, виконт Безье, разграбил аббатство, бросил епископа Альби в тюрьму и приставил к нему еретика для охраны. Когда монахи Алле выбрали аббата, неугодного виконту, он сжег монастырь и посадил аббата в тюрьму; когда тот умер, веселый виконт установил его труп на кафедре и убедил монахов выбрать угодную замену. Раймон Роже, граф Фуа, изгнал аббата и монахов из аббатства Памье; его лошади ели овес с алтаря; его солдаты использовали руки и ноги распятий в качестве пестиков, чтобы молоть зерно, и упражнялись в клеймении изображения Христа. Граф Раймонд VI Тулузский разрушил несколько церквей, преследовал монахов Муассака и был отлучен от церкви (1196). Но отлучение стало пустяком для дворян южной Франции. Многие из них открыто исповедовали ересь катаров или покровительствовали ей.24

Иннокентий III, вступивший на папский престол в 1198 году, увидел в этих событиях угрозу как для церкви, так и для государства. Он признавал некоторые основания для критики Церкви, но чувствовал, что не может оставаться безучастным, когда великая церковная организация, на которую он возлагал столь высокие планы и надежды и которая казалась ему главным оплотом против человеческого насилия, социального хаоса и королевского беззакония, подвергается нападкам в самых своих основах, лишается своего имущества и достоинства и высмеивается с богохульными пародиями. Государство тоже совершало грехи, лелеяло коррупцию и недостойных чиновников, но только глупцы желали его уничтожить. Как можно было построить какой-либо устойчивый общественный порядок на принципах, запрещающих родительские обязанности и предписывающих самоубийство? Может ли экономика процветать на идолопоклонстве бедности и без стимулов собственности? Могут ли отношения между полами и воспитание детей быть спасены от дикого беспорядка иначе, чем с помощью такого института, как брак? Катаризм казался Иннокентию полным бредом, отравленным простодушием людей. Какой смысл в крестовом походе против неверных в Палестине, когда эти альбигойские неверные множились в самом сердце христианства?

Через два месяца после своего воцарения Иннокентий написал архиепископу Ауха в Гаскони:

Маленькую лодку святого Петра бьют многочисленные бури и швыряют по морю. Но больше всего меня огорчает, что… сейчас появляются, более безудержно и пагубно, чем когда-либо прежде, служители дьявольского заблуждения, которые опутывают души простых людей. Своими суевериями и ложными выдумками они извращают смысл Священного Писания и пытаются разрушить единство Католической Церкви. Поскольку… это пагубное заблуждение растет в Гаскони и соседних территориях, мы желаем, чтобы вы и ваши коллеги-епископы противостояли ему всеми силами….. Мы даем вам строгий наказ: любыми средствами уничтожить все эти ереси и изгнать из вашей епархии всех, кто ими осквернен….. Если нужно, вы можете побудить князей и народ подавить их мечом.25