Читаем Эпоха веры полностью

Теология катаров манихейски делила космос на Добро, Бога, Дух, Небеса; и Зло, Сатану, Материю, материальную вселенную. Сатана, а не Бог, создал видимый мир. Вся материя считалась злом, включая крест, на котором умер Христос, и освященное Воплощение Евхаристии; Христос говорил лишь образно, когда сказал о хлебе: «Сие есть Тело Мое».13 Всякая плоть была материей, и всякий контакт с ней был нечист; все сексуальные контакты были греховными; грех Адама и Евы заключался в соитии.14 Оппоненты описывают альбигойцев как отвергающих таинства, мессу, почитание образов, Троицу и рождение Девы Марии; Христос был ангелом, но не одним с Богом. Они отвергали (как нам говорят) институт частной собственности и стремились к равенству благ.15 Они сделали Нагорную проповедь сутью своей этики. Их учили любить своих врагов, заботиться о больных и бедных, никогда не сквернословить, всегда сохранять мир; сила никогда не была моральной, даже против неверных; смертная казнь была смертным преступлением; нужно было спокойно верить, что в конце концов Бог победит зло, не прибегая к злым средствам.16 В этой теологии не было ни ада, ни чистилища; каждая душа будет спасена, хотя и после многих очистительных переселений. Чтобы попасть в рай, нужно было умереть в состоянии чистоты, а для этого необходимо было принять от катарского священника consolamentum, последнее таинство, полностью очищающее душу от греха. Верующие катары (как и некоторые ранние христиане в случае с крещением) откладывали это таинство до последней болезни, которую они считали последней. Те, кто выздоравливал, рисковали приобрести новую нечистоту и умереть без consolamentum; поэтому выздороветь после его принятия было большим несчастьем; обвиняют, что альбигойские священники, чтобы предотвратить это несчастье, убеждали многих выздоравливающих пациентов уморить себя голодом до рая. Иногда, как нас уверяют, они доводили дело до конца, удушая пациента с его согласия.17

Церковь могла бы позволить этой секте умереть от собственного самоубийства, если бы катары не занялись активной критикой Церкви. Они отрицали, что Церковь — это Церковь Христова; святой Петр никогда не приходил в Рим и не основывал папства; папы были преемниками императоров, а не апостолов. Христу негде было приклонить голову, а папа живет во дворце; Христос был без имущества и без гроша в кармане, а христианские прелаты богаты; конечно же, говорили катары, эти властные архиепископы и епископы, эти мирские священники, эти жирные монахи — это фарисеи древности, возвращенные к жизни! Римская церковь, были уверены они, была вавилонской блудницей, духовенство — синагогой сатаны, папа — антихристом.18 Они осуждали проповедников крестовых походов как убийц.19 Многие из них смеялись над индульгенциями и реликвиями. Одна группа, как утверждается, сделала образ Богородицы, уродливый, одноглазый и обезображенный, притворилась, что творит с ним чудеса, добилась широкого доверия к этому самозванству, а затем раскрыла мистификацию.20 Многие взгляды катаров были распространены на крыльях песен трубадурами, которые возмущались этикой Христа, не вполне принимая этику новой секты; все ведущие трубадуры, кроме двух, считались на стороне альбигойцев; эти трубадуры высмеивали паломников, исповедь, святую воду, крест; они называли церкви «притонами воров», а католические священники казались им «предателями, лжецами и лицемерами».21