Читаем Эпоха веры полностью

Центром и вершиной христианского богослужения была месса. В первые четыре века эта церемония называлась Евхаристией или благодарением, и это сакраментальное воспоминание о Тайной вечере оставалось сутью службы. Вокруг него в течение двенадцати веков собралась сложная череда молитв и песнопений, меняющихся в зависимости от дня и времени года и цели отдельной мессы, и записанных для удобства священника в миссале, или Книге мессы. В греческом обряде, а иногда и в латинском, оба пола в общине были разделены. Стульев не было; все стояли или, в самые торжественные моменты, преклоняли колени. Исключения делались для старых или немощных людей, а для монахов или каноников, которым приходилось стоять во время долгих служб, в хорах встраивались небольшие выступы, поддерживающие основание позвоночника; эти misericordiae (милости) стали излюбленным предметом мастерства резчика по дереву. Священник входил в тогу, покрытую альбой, мантию, манипулу и посох — красочные одежды с символическими украшениями; наиболее заметными символами обычно были буквы IHS — т. е. lesos Huios Soter, «Иисус Сын [Божий], Спаситель». Сама месса начиналась у подножия алтаря смиренным интроитом: «Взойду к алтарю Божию», к которому аколит добавлял: «Богу, дарующему радость юности моей». Священник взошел на алтарь и поцеловал его как священное хранилище святых мощей. Он произносит Kyrie eleison («Господи, помилуй нас») — греческий запев, сохранившийся в латинской мессе; читает Gloria («Слава в вышних Богу») и Credo. Он освятил маленькие облатки хлеба и потир с вином в Тело и Кровь Христа словами Hoc est corpus meum* и Hic est sanguinis meus; и предложил эти транссубстантированные элементы — а именно Своего Сына — в качестве умилостивительной жертвы Богу в память о крестной жертве и вместо древнего жертвоприношения живых существ. Обратившись к молящимся, он велел им вознести свои сердца к Богу: sursum corda; на что пономарь, представлявший прихожан, ответил: Habemus ad Dominum: «Мы возносим их к Господу». Затем священник произносит тройной Sanctus, Agnus Dei и Pater noster, сам причащается освященного хлеба и вина и совершает Евхаристию над причастниками. После нескольких дополнительных молитв он произносит заключительную формулу-Ite, missa est-«Уходи, это увольнение»-от которой, вероятно, и произошло название мессы (missa).99 В поздних формах еще следовало благословение прихожан священником и еще одно чтение Евангелия — обычно неоплатонический экзордиум Евангелия от Иоанна. Обычно проповедь не произносилась, за исключением случаев, когда ее произносил епископ или когда после XII века проповедовать приходил монах.

Сначала все мессы пелись, и прихожане присоединялись к пению; с IV века вокальное участие богомольцев уменьшилось, и «канонические хористы» обеспечивали музыкальный ответ на песнопения празднующего.† Песнопения, исполняемые на различных церковных службах, являются одним из самых трогательных произведений средневекового чувства и искусства. Известная история латинского гимна начинается с епископа Илария Пуатье (ум. в 367 г.). Вернувшись в Галлию из изгнания в Сирии, он привез домой несколько греко-ориентальных гимнов, перевел их на латынь и сочинил несколько собственных; все они утрачены. Амвросий в Милане начал новую жизнь; сохранилось восемнадцать его звучных гимнов, чей сдержанный пыл так поразил Августина. Благородный гимн веры и благодарения Te Deum laudamus, ранее приписываемый Амброзу, был, вероятно, написан румынским епископом Никетой из Ремизианы в конце четвертого века. В более поздние века латинские гимны, возможно, приобрели новую изысканность чувств и формы под влиянием мусульманской и провансальской любовной поэзии.100 Некоторые из гимнов (как и некоторые арабские стихи) граничили со звенящим доггелем, перегруженным избытком рифм; но лучшие гимны средневекового расцвета — двенадцатого и тринадцатого веков — развили тонкий поворот компактной фразы, мелодичность частой рифмы, изящество и нежность мысли, которые ставят их в один ряд с величайшей лирикой в литературе.

В знаменитый монастырь Сен-Виктор под Парижем около 1130 года пришел бретонский юноша, известный нам только как Адам Сен-Викторский. Он прожил там в тихом довольстве оставшиеся шестьдесят лет, впитал в себя дух знаменитых мистиков Гуго и Ришара и выразил его смиренно, красиво и мощно в гимнах, созданных в основном как последовательности для мессы. Через столетие после него монах-францисканец Якопоне да Тоди (1228?-1306) создал высшую средневековую лирику — Stabat Mater. Якопоне был успешным адвокатом в Тоди, недалеко от Перуджи; его жена славилась добротой и красотой; ее насмерть придавило падением помоста на празднике; Якопоне обезумел от горя, бродил по умбрийским дорогам диким бродягой, выкрикивая свои грехи и горести; обмазывал себя смолой и перьями, ходил на четвереньках; вступил во францисканскую терцию и написал поэму, которая подводит итог нежной набожности его времени: