Читаем Эпоха веры полностью

Хасдай ибн Шапрут (915-70) был для Абд-эр-Рахмана III тем же, чем Низам аль-Мульк в следующем веке был для Малик-шаха. Он родился в богатой и культурной семье Ибн Эзра, отец обучал его ивриту, арабскому и латыни; он изучал медицину и другие науки в Кордове, лечил недуги халифа и проявил такие широкие познания и здравый смысл в политике, что был назначен дипломатическим работником, по-видимому, в возрасте двадцати пяти лет. На него возлагались все более широкие обязанности по управлению финансовой и торговой жизнью государства. У него не было официального титула; халиф не решался вызвать недовольство, сделав его официальным визирем; но Хасдай выполнял свои многочисленные функции с таким тактом, что завоевал расположение арабов, евреев и христиан. Он поощрял образование и литературу, обеспечивал студентов стипендиями и книгами и собрал вокруг себя целый салон поэтов, ученых и философов. Когда он умер, мусульмане наравне с евреями почтили его память.

Подобные, хотя и менее значительные, фигуры были и в других частях мусульманской Испании. В Севилье аль-Мутамид пригласил к своему двору ученого и астронома Исаака бен Баруха, дал ему титул князя и сделал его главным раввином всех еврейских общин.19 В Гранаде Самуэль Халеви ибн Нагдела соперничал с Хасдаем ибн Шапрутом в силе и мудрости и превосходил его в образованности. Он родился (993 г.) и вырос в Кордове и совмещал изучение Талмуда с арабской литературой, а также с торговлей пряностями. Когда Кордова пала под натиском берберов, он перебрался в Малагу и там пополнил свой скромный доход, составляя письма для просителей королю Хаббусу из Гранады. Пораженный каллиграфией и дикцией этих писем, визирь короля посетил Самуэля, отвез его в Гранаду и поселил в Альгамбре в качестве своего секретаря. Вскоре Самуил стал и его советником, и визирь сказал, что «когда Самуил давал совет, был слышен голос Бога». Умирая, визирь рекомендовал Самуила в качестве своего преемника, и в 1027 году Самуил стал единственным евреем, открыто занимавшим должность и звание визиря в мусульманском государстве; это было тем более возможно в Гранаде, где половина населения в XI веке составляли евреи.20 Арабы вскоре одобрили этот выбор, так как при Самуиле маленькое государство процветало в финансовом, политическом и культурном плане. Сам он был ученым, поэтом, астрономом, математиком и лингвистом, знавшим семь языков; он написал (в основном на иврите) двадцать трактатов по грамматике, несколько томов поэзии и философии, введение в Талмуд и антологию литературы на иврите. Он делился своим состоянием с другими поэтами, пришел на помощь поэту и философу Ибн Габиролю, финансировал молодых студентов и оказывал помощь еврейским общинам на трех континентах. Будучи визирем короля, он также был раввином для евреев и читал лекции по Талмуду. Благодарный народ присвоил ему титул принца-нагида (в Израиле). Когда он умер (1055 г.), его сменил на посту визиря и нагида его сын Иосиф ибн Нагдела.

Эти века — десятый, одиннадцатый и двенадцатый — были золотым веком испанского еврейства, самым счастливым и плодотворным периодом в средневековой истории иврита. Когда Моисей бен Чанох (ум. 965), один из барийских эмигрантов, был выкуплен в Кордове, он организовал там, с помощью Хасдая, академию, которая вскоре стала интеллектуальным лидером еврейского мира. Подобные школы были открыты в Лусене, Толедо, Барселоне, Гранаде…; и если школы восточного еврейства почти ограничивались религиозным образованием, то в этих преподавались также литература, музыка, математика, астрономия, медицина и философия.21 Такое образование дало верхней половине еврейского населения Испании широту и глубину культуры и утонченности, равных которым в то время не было ни у мусульманских, ни у византийских, ни у китайских современников. В то время было позором для человека, обладающего богатством или политическим положением, не знать истории, науки, философии и поэзии.22 Сформировалась еврейская аристократия, которую украшали красивые женщины; возможно, она слишком остро осознавала свое превосходство, но искупала свою гордыню чувством, что хорошее рождение и удача обязывают к щедрости и совершенству.