Трапеза уже близилась к концу, когда в комнату ворвалось какое-то ужасное создание, поистине чудо-юдо. Марилла и Энн застыли в ужасе, а дамы – в изумлении. Могла ли это быть Дора?.. Этим отчаянно рыдающим существом, в мокром платье, с которого, как и с мокрых волос, стекала вода прямо на новый, с рисунком в кружочек, ковер Мариллы?

– Дора, что случилось? – воскликнула Энн, бросив виноватый взгляд на миссис Джаспер Белл, про которую шел слух, что в ее семье никогда не бывает никаких неприятных происшествий.

– Дэви повел меня к свинарнику, – рыдала Дора. – Я туда идти не хотела, но Дэви обозвал меня трусихой. А потом заставил лезть на забор, откуда я свалилась к свиньям, испачкала платье, а одна свинья прошлась прямо по мне. Я была грязная с головы до ног, и Дэви предложил отмыть меня из шланга. Я послушалась, он окатил меня водой, но платье осталось грязным, а пояс и туфельки были испорчены.

Энн осталась за хозяйку, а Марилла вышла из-за стола, чтобы переодеть Дору в старое платье. Дэви отправили в его комнату и оставили без ужина. В сумерках Энн поднялась к нему и завела серьезный разговор. Она верила в пользу откровенного разговора по душам – он не раз приносил плоды. Дэви она сказала, что своим поведением он делает ей больно.

– Я сам теперь жалею, – признался Дэви. – Беда в том, что я понимаю свою ошибку, когда ничего уже не исправишь. Дора не захотела лепить со мной куличики, боясь перепачкаться, и тогда я чертовски разозлился. Наверное, Пол Ирвинг не заставил бы сестру лезть на забор свинарника, если б понимал, что она может упасть?

– Ему такое и в голову не пришло бы. Пол – джентльмен до мозга костей.

Дэви на минуту плотно закрыл глаза и, похоже, серьезно задумался. Потом подполз ближе к Энн, обнял ее за шею и уткнулся пылающим лицом в плечо.

– А ты хоть капельку меня любишь, хоть я и не такой хороший, как Пол?

– Конечно, люблю, – произнесла искренне Энн. Дэви нельзя было не любить, несмотря на все его проказы. – А если не будешь озорничать, полюблю еще сильнее.

– А я… еще кое-что сегодня натворил, – продолжил Дэви приглушенным голосом. – Прости, но я боялся тебе признаться. Ты не рассердишься на меня? И не расскажешь Марилле?

– Не знаю, Дэви. Возможно, следует ей рассказать. Но если ты пообещаешь больше этого не делать, я попробую не посвящать ее в наши дела.

– Больше – никогда. Тем более что в этом году их вряд ли удастся поймать. Эту я нашел на ступеньках в погребе.

– Так что же ты все-таки сделал, Дэви?

– Положил жабу Марилле в постель. Можешь пойти и вытащить ее оттуда, если хочешь. Но скажи, Энн, ведь можно умереть со смеху, если ее там оставить?

– О, Дэви Кит!

Энн мгновенно высвободилась из объятий Дэви и опрометью бросилась к комнате Мариллы. Постель была слегка помята. Энн нервным движением отбросила одеяло. Там действительно сидела жаба и глазела на нее из-под подушки.

«О боже, как вынести это чудовище из дома?» – простонала Энн, содрогаясь от отвращения. На глаза ей попался совок для золы. Медленным движением, чтобы не спугнуть жабу, Энн дотянулась до него. Марилла еще возилась на кухне. Спускаться с жабой по лестнице было то еще испытание. Три раза противная тварь спрыгивала с совка, а один раз чуть не потерялась в прихожей. Выбросив наконец жабу под вишню, Энн с облегчением вздохнула.

«Если б Марилла узнала про жабу, она не смогла бы без страха ложиться в постель. Какое счастье, что маленький грешник вовремя покаялся! Вижу Диану в окне, которая посылает мне сигнал. Это кстати… Нужно отвлечься. В школе мне треплет нервы Энтони Пай, дома – Дэви Кит. Трудно за один день столько вынести».

<p>Глава 9</p><p>Проблема цвета</p>

– Сегодня опять притащилась эта противная миссис Линд и настырно уговаривала меня пожертвовать деньги на покупку ковра для церкви, – гневно произнес мистер Харрисон. – Никто не вызывает у меня такого раздражения, как эта женщина. Ей удается в несколько слов впихнуть целую церковную службу с текстом, комментариями и примечаниями, а потом пульнуть в тебя этим увесистым кирпичом.

Пристроившись у края веранды, Энн, мечтательно повернув голову, наслаждалась свежим западным ветром, проносившимся в ноябрьские серые сумерки над свежевспаханным полем и наигрывавшим нежную мелодию в склоненных к земле ветвях.

– Все дело в том, что вы с миссис Линд не понимаете друг друга, – сказала она. – Отсутствие симпатии всегда связано с этим. Сначала мне миссис Линд тоже ужасно не понравилась, но все изменилось, когда я стала ее понимать.

– Возможно, миссис Линд приходится кому-то по вкусу, но меня не заставишь есть бананы, как бы меня ни убеждали, что со временем они мне понравятся, – проворчал мистер Харрисон. – Насколько я понимаю, она из тех, кто в каждой бочке затычка. Я ей так и сказал.

– Не сомневаюсь, что этим вы очень ее обидели, – с упреком проговорила Энн. – Как вы могли такое сказать? В прошлом я наговорила ей много ужасных вещей, тогда я просто слетела с катушек. Сознательно я никогда бы такое не сказала.

– Эти слова точно определяют суть вещей. Мой принцип – всегда говорить чистую правду.