Читаем Эммануил Казакевич полностью

Замысел эпопеи пришел к писателю в начале 50-х годов, он занят им был до конца жизни, тщательно обдумывал отдельные части, написал несколько глав, чувствуя, что должен работать над ним долгие годы. Представление об этом незавершенном произведении читатель данного трехтомника может составить по очерку "В столице Черной Металлургии" (1959) и небольшому, но емкому и яркому рассказу "Приезд отца в гости к сыну". Казакевич радовался, что в рассказе выдержал нечто вроде экзамена на "умение живописать человека в самых обычных, самых нормальных, даже тривиальных обстоятельствах".

Для очерка характерны зримые приметы стремительного движения истории на примере судьбы Магнитогорска, "чуда" первой пятилетки, обязанного своим рождением "великой одержимости целого народа, "ленинской закваске" народного организма Советской Руси".

Были задуманы, даже начаты и другие произведения. Их писатель посвящал непосредственно проблемам коммунистической этики. Казакевич был уверен, что "настало время деятельного, спокойного соревнования с капиталистическим миром по таким показателям, как производительность и культура труда, а также: а) доброта, б) чистота, в) любовь к людям, г) яростная ненависть к насилию, холуйству и хамству". И сознавал обязанность литературы содействовать победе советского человека в этом соревновании.

В этих замыслах много личного, остро пережитого. Недаром он не раз помогал людям, попавшим в беду, его доброта и отзывчивость были действенными. И множество людей, а не только близкие друзья испытали это на себе. Отвечая на вопрос анкеты, должна ли проповедь писателя соответствовать его личному поведению, Казакевич написал: "Да, да и да". Энергия и темпераментность ответа говорят сами за себя. До конца жизни он оставался человеком высокой морали, гражданского мужества.

Казакевич умер 22 сентября 1962 года. Тяжелая болезнь сразила его в разгар работы над осуществлением интересных, перспективных замыслов. Он ими был так увлечен, что порой ему казалось, будто все предшествующее явилось лишь подготовкой к настоящему искусству. Но времени уже не оставалось, хотя писатель и пытался вырвать его у судьбы - подобно раненому солдату, не покидающему пост, продолжал работать, понемногу диктовал даже в последние дни, отказываясь от обезболивающей маски, после нее тускнеют мысли.

Масштаб таланта, как думал сам писатель, можно определить по тому, удалось ли ему "оттиснуть очертания своего лица (или хотя бы ладони) на огромном изменчивом железном лице времени". Ничто так сильно не выражает дух и характер эпохи, как ее нравственный максимум, воплощенный в художественном образе. Писатель нашел его, уловил черты неповторимой эпохи. И лучшие книги Казакевича вошли в золотой фонд советской литературы.

Л. А. Г л а д к о в с к а я