Читаем Эммануил Казакевич полностью

Особенности замысла вполне объясняют выбор "шалашного" подполья Ленина июля - августа 1917 года. Этот краткий период в соответствии с исторической правдой показан как череда дней относительного, вынужденного покоя, если можно это назвать покоем. "Тихий" период заполнен мыслительной деятельностью. Вместе с тем это канун грандиозной бури, время решений, определяющих дальнейшую судьбу революции. Маленький пятачок в пространстве мощью ленинского гения превращается в стартовую площадку для событий всемирно-исторического значения. "Наступила пора либо возглавить революционную Россию, либо умереть" В жесткости выбора - драматизм исторического момента и драматизм личности великого человека. Надо обладать огромной силой духа, чтобы быть уверенным в скором взятии власти большевиками, думать об этом как о реальности не на броневике у Финляндского вокзала в окружении питерского пролетариата с красными знаменами, а в подполье перед лицом ежедневной смертельной опасности. Это не самообольщение, а результат глубокого понимания сложнейшей политической ситуации, вывод из безошибочной классовой оценки Временного правительства, буржуазных и мелкобуржуазных партий, не способных решить ни одной из задач революции. Таким показал Ленина Казакевич.

Читатель повести приобщен к творческой лаборатории Ленина, к блестящей работе его аналитической мысли, имеющей дело с пестрым ворохом газетной информации, со множеством фактов, характерных для данного исторического момента.

Заходит ли речь о существе того, что Ленин вычитывает из газет, или о задуманных им статьях, возникает ли потребность прояснить свою позицию в споре с заочным или находящимся рядом оппонентом, - перед нами активная ленинская мысль, покоряющая мощью истины, силой напора, энергией убеждения.

Казакевич воссоздает раздумья Ленина, уделяет большое внимание его внутренним монологам, наполняет емким подтекстом моменты молчаливой задумчивости, что ведет к иллюзии необыкновенно близкого общения с личностью Ленина.

В очерке "Ленин в Париже" Казакевич писал: "В местах, где жили великие и любимые тобой люди, ты испытываешь странное чувство частичного перевоплощения в этих людей, то есть ты ставишь себя на их место и смотришь на все окружающее их глазами". Благодаря такому "частичному перевоплощению" писатель попытался не только войти в круг интересов и увлечений Ленина, посмотреть на все его глазами, но также передать авторской речью оттенки голоса Ленина, его интонации, его эмоции.

В "Синей тетради" Ленин прежде всего человек мысли, но в то же время и человек сильных чувств, можно сказать, человек страсти. "Политика высшая страсть человечества в XX веке (в России во всяком случае)", записывает Казакевич в дневнике. Комментируя "равнодушно-насмешливое отношение Ленина к бесчисленным нападкам и клеветам", Казакевич усматривает в этом умение "отметать чувствования ради дела", но само дело Ленина постоянно требует от него разных эмоций: печали и радости, горечи и восхищения, сомнения и ликований, тревоги и удивления, скорби и гнева, ярости и удовольствия. Всего и не перечесть. "Кипения других страстей, страдания и чаяния масс, коварные происки партий" могут захватить Ленина целиком. Воистину здесь, как признал Н. Погодин, "живет, горит, бьется могучее ленинское сердце"*.

_______________

* П о г о д и н Н. Ново, талантливо, интересно. - Известия, 1961, 2 июля.

Казакевич отчетливо представлял себе, что лишь прикоснулся к огромному материку ленинской темы, поэтому предполагал и дальше писать о Ленине, имея в виду и рассказы и книгу "Жизнь Ленина". И все же автору "Синей тетради" удалось показать плодотворность для советского искусства избранного пути. Это подтвердили художники, пошедшие тем же путем, достаточно вспомнить "Рассказы о Лени не" и "Ленин в Польше" Е. Габриловича, пьесы М. Шатрова "Шестое июля" и "Так победим!". Теперь прямое обращение к ленинской мысли, к его внутренней жизни стало в искусстве необходимым.

Работа над образом Ленина отозвалась на творческих позициях писателя, на всем его миропонимании, укрепила и обогатила историзм его взгляда на действительность. Это видно по задуманной повести "Иностранная коллегия", которая посвящалась подпольной большевистской организации, созданной в Одессе в 1919 году. "Среди героев повести француженка Жанна Лябурб, о которой писал Ленин*. И особенно отразилось на замысле "гигантского", по определению Казакевича, романа, точнее, серии отдельных книг, которые должны были составить эпопею, своеобразную энциклопедию советской жизни за двадцать лет. Судьбу русского молодого человека после Октябрьской революции Казакевич думал раскрыть в широких связях с движением истории. В сюжет он предполагал включить исторических лиц под реальными и вымышленными именами, показать их роль в политике, культуре, экономике, чтобы будущие поколения могли увидеть и оценить "всю нашу боль, всю нашу радость, - такую боль и такую радость, какие немногие поколения знали".

_______________

* К а з а к е в и ч Э. Эпопея народной жизни. - В мире книг, 1962, No 4, с. 42.