Разъ они вернулись домой — Купидонъ съ видомъ таинственнымъ какъ ночь, а Эмиль съ плохо скрываемымъ чувствомъ торжества. Я тотчасъ же догадалась откуда они пришли; я не на шутку разсердилась и выбранила ихъ обоихъ за непослушаніе. Эмиль храбро выдержалъ вспышку моего гнѣва и отвѣчалъ мнѣ съ видомъ рѣшимости, какой я въ немъ еще до сихъ поръ не замѣчала:- Я хочу научиться плавать, чтобы освободить и привесть къ тебѣ моего отца. Эти слова, его открытый взглядъ, наивная увѣренность въ успѣхѣ его благородныхъ замысловъ, — все это обезоружило меня. Я улыбнулась и, притянувъ его съ себѣ, осыпала поцѣлуями его лобъ, еще мокрый отъ морской воды.

18-го іюня 185…

Если вѣрить англійскимъ газетамъ и нѣкоторымъ доходящимъ до меня слухамъ, то Эмилю не придется совершать рыцарскіе подвиги и переплывать моря, чтобы избавить тебя отъ стерегущаго тебя дракона. Поговариваютъ объ амнистіи для политическихъ преступниковъ. Я бы охотнѣе избрала для тебя иного рода реабилитацію, но такъ какъ ты самъ ни о чемъ не просилъ, то тебѣ нечего и отказываться отъ того, что тебѣ предложатъ. Съ тому же если бы ты зналъ, какъ сердце мое бьется при мысли о свиданіи съ тобой!

XV

Докторъ Уарингтонъ Еленѣ ***

Милостивая Государыня,

Я сейчасъ только узналъ въ Лондонѣ одну новость, которой спѣшу подѣлиться съ вами: вашъ мужъ освобожденъ.

Остаюсь глубоко уважающій васъ.

КНИГА ТРЕТЬЯ

Юноша

I

Изъ дневника Эразма

Маразіанъ, 185…- 186…

Съ годъ тому назадъ все перемѣнилось въ моей жизни.

Я снова ее увидѣлъ и при этомъ свиданьи казалось, что мы какъ будто никогда не разставались. Разлука не внесла ни малѣйшаго отчужденія въ наши чувства и привычки, до того прочна была связь, соединившая наши сердца во едино. Только я живѣе прежняго чувствую несказанную отраду общенія съ нею. Это уже не та молодая дѣвушка, которую я зналъ въ былыя времена; но годы придали ей лишь новую, болѣе трогательную прелесть: святость материнскихъ обязанностей наложила на ея умъ и даже на черты ея лица какой то отпечатокъ еще большей чистоты и возвышенности.

Я уже совсѣмъ было потерялъ надежду увидѣть моего сына. Замѣчательно, что большая часть людей, наиболѣе занимавшихся вопросами воспитанія, или не имѣли дѣтей, или потеряли ихъ изъ виду. Быть можетъ, это то и побуждало ихъ заплатить иною монетою долгъ природѣ.

Чѣмъ я заслужилъ то счастье, въ которомъ было отказано людямъ, стоившимъ больше чѣмъ я!

Какое волненіе овладѣваетъ мною, когда онъ ко мнѣ ласкается! Съ какою гордостью иду я гулять, держа его за руку! Съ нимъ природа кажется мнѣ обновленною, какъ будто я ее не видалъ за всѣ эти семь лѣтъ. Да и полно можно ли видѣть въ неволѣ? Деревья, скалы, такія же древнія какъ сама земля, — все это кажется мнѣ рожденнымъ лишь вчера.

Одно мгновеніе у меня была мысль вернутся во Францію. Что же меня удерживало? — Тысяча причинъ, тысяча предразсудковъ, если хотите, могутъ помѣшать человѣку жить на родинѣ. Какъ знать! быть можетъ тутъ замѣшана жгучая, несказанная боль увидѣть порабощеннымъ тотъ великій народъ, который я зналъ когда-то свободнымъ. Но сердце и умъ тѣмъ не менѣе съ участіемъ слѣдятъ за всѣмъ, что происходитъ на родинѣ.

Во всѣ эпохи исторіи были люди, которые считали своимъ долгомъ передъ самими собою и передъ отчизной служить ей издалека и едва ли не эти люди любили всего пламеннѣе свою отчизну. Вдали отъ вся, какъ и вблизи они живутъ ея интересами, страданіями и надеждами. Въ глубинѣ своей души они болѣютъ всѣми равный своего народа, которыя самъ народъ, повидимому, не чувствуетъ, какъ будто время и привычки могутъ заживить всевозможные рубцы. Такіе добровольные изгнанники служатъ живымъ урокомъ людямъ и событіямъ; но пускай кто нибудь попробуетъ въ ихъ присутствіи выразиться презрительно о ихъ отчизнѣ — и тотчасъ же вся кровь прильетъ къ ихъ сердцу. Этотъ клочекъ земли, отъ котораго они добровольно отказалось, дорогъ имъ. Словно онъ часть ихъ самихъ. Идеѣ родины, какъ они ее понимаютъ, они приносятъ въ жертву самую родину и, чтобы не видѣть ее опозоренной, обрекаютъ себя на жизнь бездомныхъ скитальцевъ.

Откуда у меня эти привычки заносить каждый день въ этотъ дневникъ всѣ свои мысли, воспоминанія, словомъ все что мнѣ приходитъ въ голову? Не слѣдъ ли это моей тюремной жизни? Тогда мнѣ не съ кѣмъ было говорить и я, такъ сказать, переписывался съ самимъ собою.

II

Предметы должны предшествовать названіямъ

Воспитаніе, которое она дала Эмилю вполнѣ оправдало мои желанія. Пускай она продолжаетъ вліять на него своемъ примѣромъ и тѣмъ безграничнымъ довѣріемъ, которое она ему внушаетъ, Однако, съ тѣхъ воръ какъ судьба такъ счастливо соединила насъ, мы сочли за лучшее распредѣлить между собою обязанности поровну. Маѣ кажется, что образованіе преимущественно падаетъ на долю отца, а воспитаніе — на долю матери.

Я спрашиваю себя, какъ далеко мы подвинулись съ Эмилемъ