Читаем Эмиль XIX века полностью

Къ тому же страхъ, самъ по себѣ, несовершенная узда. Нѣтъ убійцы или вора, который бы совершая преступленіе, не надѣялся ускользнуть отъ правосудія, и нѣтъ ребенка, который, дѣлая что нибудь запрещенное, не воображалъ бы что онъ съумѣетъ ловко обмануть учителя или родителей. Удайся ему это одинъ разъ, и онъ уже будетъ считать себя очень сильнымъ въ искуствѣ притворства. Школьникъ, котораго тиранятъ и наказываютъ, уходитъ въ себя и въ глубинѣ своей маленькой гордости презираетъ нашу нравственную власть. Ничего нѣтъ легче какъ наложить на ребенка ярмо, но за то нѣтъ ничего труднѣе какъ внушить ему впослѣдствіи довѣріе. Если онъ только разъ заподозритъ, что имъ управляетъ прихоть или произволъ, онъ подчинится одной только силѣ. Подъ видомъ покорности, онъ затаитъ въ душѣ скрытый протестъ. Его воля, уступающая передъ страхомъ розогъ, будетъ только ожидать благопріятной минуты, чтобы прибѣгнуть къ хитрости и коварству. Лукавство есть протестъ слабаго противъ сильнаго. Безсильный для открытой борьбы, ребенокъ ищетъ случая обойти власть родителей. Я часто удивлялся въ подобныхъ случаяхъ хитрости и смѣлости его лжи. Не одинъ 7-ми лѣтній мальчикъ въ состояніи поспорить въ коварствѣ съ рабами Плавта, мольеровскими Скпенами и даже съ Фигаро Бомарше!

Другое несчастное послѣдствіе принужденія состоитъ въ томъ, что оно черствитъ молодую душу, отравляетъ молодую жизнь. Дитя безъ свободы — это весна безъ солнца. Эта сдержанность и скрытность привьется къ нему на всю жизнь. Я узнаю по первому взгляду людей, дѣтство которыхъ было печально, т. е. которые вовсе не знали его. Робкіе, угрюмые, нелюдимые, они отмѣчены чернымъ пятномъ, оставившимъ неизгладимый слѣдъ въ ихъ характерѣ.

Да избавитъ насъ Богъ отъ педантовъ и педагоговъ! Они развращаютъ юношество!

3 іюня 185…

Я думаю, что слишкомъ уже преувеличиваютъ вліяніе отвлеченной и мистической морали на характеръ. Предоставлять санкцію человѣческихъ поступковъ чему то сверхъ-естественному, таинственному — важная ошибка. Если мистическое вѣрованіе, на которомъ построено все зданіе обязанностей, будетъ со временемъ потрясено, то и вся работа первоначальнаго воспитанія погибнетъ. Да и какимъ образомъ можно думать, чтобы въ вѣкъ сомнѣнія и свободнаго изслѣдованія тѣ вѣрованія, которыя мы выливаемъ и закрѣпляемъ въ мозгу ребенка, не будутъ поколеблены? Я бы желалъ, чтобы совѣсть Эмиля не зависѣла отъ того или другаго вѣрованія; только въ этомъ я буду видѣть полное ручательство, что онъ будетъ честнымъ человѣкомъ. Сколько разъ я встрѣчалъ наставниковъ, бросавшихъ въ лицо непослушному ребенку эту жестокую угрозу: „Богъ тебя накажетъ, ты будешь проклятъ!“ При видѣ этого, кровь приливала у меня къ сердцу. Взывать къ верховному судьѣ, въ нашихъ жалкихъ приговорахъ, призывать мщеніе неба на помощь нашей злобѣ, представлять Бога злымъ, потому только, что мы сами раздражены!.. Неужели это значитъ давать нравственное воспитаніе ребенку?

Я не одобряю ни въ какомъ случаѣ обращеніе къ чудесному, но я бы предпочелъ устрашеніе букой и калибаномъ представленію ребенку божества страшилищемъ.

Ты мнѣ скажешь, можетъ быть, что я выбралъ одинъ изъ худшихъ примѣровъ воспитанія? Пусть такъ, но придавать поступкамъ ребенка такіе побужденія, съ которыми не можетъ совладѣть его умъ, чрезвычайно вредно.

Большинство родителей не смотря на то что они скептики сами, требуютъ отъ дѣтей исполненія нѣкоторыхъ религіозныхъ обрядовъ, которыхъ сами не исполняютъ никогда или, исполняютъ только въ присутствіи дѣтей. Имъ кажется, что для ребенка ложь не имѣетъ большаго значенія. Важно то, чтобы ребенокъ началъ жить сообразуясь съ принятыми обычаями. Позже онъ увидитъ самъ! Такимъ образомъ, равнодушіе, легкомысліе, искажаютъ сужденія ребенка и его совѣсть. Для человѣческаго достоинства унизительна такая религія, которой люди вѣрятъ наполовину или совсѣмъ не вѣрятъ.

Я поведу Эмиля другимъ путемъ.

3 іюня 185…

Большинство писавшихъ о воспитаніи, придаютъ большое значеніе принципамъ нравственности. Я согласенъ съ ними что въ нѣкоторыхъ случаяхъ, хорошій принципъ можетъ подвинуть человѣка на честное дѣло; но я не думаю, чтобы возможно было образовать характеръ словами. Не встрѣчаемъ ли мы на каждомъ шагу людей съ развитымъ умомъ и черствымъ сердцемъ? Развѣ они не выслушивали, подобно другимъ, пошлыхъ сентенцій о сладости дружбы? Какому развратнику, скупцу или злодѣю не повторяли тысячу разъ: „будь цѣломудренъ и ты будешь счастливъ; не продавай душу за тлѣнныя блага міра сего; не дѣлай другимъ того, чего не желаешь себѣ, и пр. и пр.