Читаем Ельцын в Аду полностью

«Во все времена в религиозных разногласиях каждая сторона стремилась доказать, что ее противники связаны с дьяволом. Высшим примером тому может служить обвинение, выдвинутое фарисеями Самому Христу, который ответил им, что видно будет по плодам. Мне не понятен ход рассуждений тех, кто связывает с дьяволом желание доказать существование жизни после смерти. Если деятельность дьявола такова, то он определенно переменился к лучшему».

Во-во! Становлюсь добрее и гуманнее с каждым веком! - хозяин инферно откровенно забавлялся.

А кроме Вас, пребывают ли в чистилище основатели иных вероучений? Пророк Мухаммед, к примеру, где?

В мусульманском секторе рая, - буркнул Сатана.

А Моисей, Иисус Навин, Самуил, Давид? Неужто на небесах? Если так, то где тогда окажется бен Ладен? Ведь все они — массовые убийцы на религиозной почве...

Давай соблюдать политкорректность, - оборвал своего гида искушенный политик Ельцин. - Ведь все эти пророки и царь — не только иудейские, но и христианские и даже мусульманские святые. Всевышний Сам разберется, куда кого поместить.

Ладно, вон я вижу группу великих мусульманских шейхов — суфистов и философов, а заодно и великих поэтов. Послушаем их, - прекратил свои вопросы немец, всегда стремившийся узнать нечто новое.

Меня зовут Фаридаддин Аггар, я жил в XIII веке по вашему летоисчислению. Расскажу вам вкратце свою притчу. Один поэт молил Аллаха, чтобы в Судный день Творец вверг его в ад и сделал его тело столь огромным, дабы в преисподней не осталось больше места ни для одного человека...

Ельцин был потрясен и восхищен:

Вот это гуманист! Что сделать, чтобы стать таким?

«Возведи крепость из добрых дел, и не будет на свете ее прочнее», - предложил великий проповедник Бахааддин Велед.

Хороший совет, а конкретнее...

«Зашей глаза, пусть сердце станет глазом!» - посоветовал сын Веледа, еще более гениальный философ и поэт Джалаладдин Руми.

Легко сказать — сделать трудно, - пришел к печальному выводу ЕБН.

Так ничего и не делай! - послышалось от восточного вида души, сидевшей в позе лотоса.

Ты кто? - по своей привычке ляпнул Борис Николаевич.

Последователь Будды...

И чего ты делаешь в христианском чистилище?

А ничего... В рай мне нельзя — в Христа не верил. В ад не за что — безгрешен! Медитировать нет смысла — я уже получил то, чего добивался, то есть небытия, выпал из цепи перерождений. Сейчас вот решаю вселенскую проблему: как научить навозного червя жить столь достойно, чтобы он сумел снова стать человеком?

И не простом сыном Адама, а ницшеанской «белокурой бестией»! - не преминул поиздеваться лукавый.

Борис Николаевич вдруг почувствовал, что устал от этой круговерти чуждых ему душ.

- Что-то никого из соотечественников никак не встречу, - пожаловался он вслух.

Черт №1 мгновенно принял облик анекдотического одесского еврея:

- Земляков хочешь? Их есть у меня! «Серебряный» призер поэтического конкурса сатанофилов Зинаида Николаевна Гиппиус к вашим услугам!

Когда путешественники по инферно увидели душу гениальской поэтессы впервые, та пребывала в том виде, какой имела в молодости: очень хороша собой, несколько угловата, но грациозна. Одета оригинально: то в мужском костюме, то в вечернем платье с белыми крыльями, голова обвязана лентой с брошкой на лбу.

Сейчас же она была старухой, внешность и шик которой сгубило не столько время, сколько революция, эмиграция и потеря любимого мужа: очень худа, почти бестелесна. Огромные, когда-то рыжие волосы странно закручены и притянуты сеткой. Щеки накрашены в ярко-розовый цвет промокательной бумаги. Косые, зеленоватые, плохо видящие глаза. Одета тоже очень странно. Видимо, с годами оригинальничанье перешло в выпендреж. На шею она натянула розовую ленточку, за ухо перекинула шнурок, на котором болтался у самой щеки монокль. Зимой Зинаида Николаевна носила какие-то душегрейки, пелеринки, несколько штук сразу, одна на другой. Когда ей предлагали папироску, из этой груды мохнатых обверток быстро, как язычок муравьеда, вытягивалась сухонькая ручка, цепко хватала ее и снова втягивалась.

- Я же встречал Вас в зоне творческих душ, фрау Гиппиус, - удивился Ницше.

- Я там постоянно и обитаю. Сюда попала по приглашению моего мужа Дмитрия Мережковского, который находится здесь. Мы с ним не расставались ни на день более полувека. Но смерть нас разлучила — и посмертие тоже! Я так скучаю по нему!

- Вы же были порядочным человеком, как и Ваш супруг. Почему Вы не с ним? Из-за того, что поддались в свое время идее «брака втроем» - жили в одной квартире вместе с вашим общим другом Философовым? Причиняли страдания супругу? Когда Маяковский осуществлял этот «менаж а труа» с парочкой Бриков, Лиля, перед тем как заняться любовью (с законным мужем!), запирала поэта в ванной. Там он плакал, скребся в дверь, молил, чтобы его выпустили... Вы проделывали нечто подобное?